не для всех. Люди привыкли потреблять простое: лучше всего, если им разжуют и положат в рот. Хочешь, запишем тебе что-то коммерческое? Тыц, тыц, тыц. Такое послезавтра и не вспомнят, зато срубишь денег – сразу и много.
Джон остановился и с улыбкой посмотрел на друга. Тот всегда умел вовремя напомнить ему, ради чего все это, и почему нельзя было отступать.
– А, давай, сегодня устроим вечеринку прямо здесь? – Предложил Калвин. Он потянулся к лэптопу и настроил радио-волну. – Никуда не пойдем, наберем еды…
Не успел он договорить, как из динамиков полились первые ноты того самого хита, сделавшего буквально в одночасье простого паренька по имени Джон Н. знаменитым.
И вот так было всегда.
Что бы он ни писал, что бы ни исполнял: песня взлетала ненадолго, а потом, так и не достигнув вершины, покидала топ-чарты. Единственным непотопляемым хитом на все времена оставалась именно эта композиция, записанная на старую технику в маленькой провинциальной студии. И Джон все еще помнил это ощущение: после целого дня работы, когда была поставлена финальная точка, у всей команды возникло острое чувство – они сделали что-то особенное.
И этот чертов хит, в который была вложена частичка его души, реально порвал тогда все чарты мира, стоило ему только появиться. Но ни одна последующая композиция не подбиралась настолько близко к этому результату, и это печалило музыканта, мешало его творчеству, стопорило его в развитии.
– Я певец одной песни. – Устало качнул головой Джон.
– Тебе просто нужно проветриться. Ты устал. – Ободряюще хлопнул его по плечу Калвин и принялся дурачиться под порядком надоевший мотив.
В кармане завибрировало. Британец радостно достал телефон и с недоумением уставился на экран. Это была не она, это был его русский друг Дима.
– Хэй, Джон.
– Привет, дружище.
Он внимательно выслушал парня. Тот приглашал его на празднование Нового Года в Россию.
Четыре часа на самолете – не так уж много. И самое время бы отказаться, да аргумент о том, что нужно проведать Марию Федоровну показался британцу особенно значимым. Старушка хорошо принимала его у себя год назад на свадьбе Маши и Димы. Хоть и был он там недолго, но уж больно проникся к ней теплыми чувствами.
– Э… Эм… – Он посмотрел на часы. – Ну, о’кей. Я буду.
– У нас сейчас хорошая погода. – Добавил Дима. – Тепло. Всего минус десять. Но ты все равно надень самые свои теплые вещи, ладно? Встречу тебя в аэропорту.
– Хорошо. – Согласился Джон и бросил сомнительный взгляд на торчащие из крокодиловых туфель белоснежные носки. – Хо-ро-шо.
Сергей Романович
Всё тлен. Достать червей и плакать!
И о сверчках рыдать навзрыд.
Забыть прелестнейшую мякоть
Жрать сухой корм «привет, гастрит»!
После того, как его лесная подружка неожиданно впала в спячку, Сережа не на шутку загрустил.
«Почему я не жираф? Видел бы облака, плывущие по верхушкам сосен. Почему не птица? Мог бы облететь весь мир, вдохнуть свободу полной грудью, воспарить над городом и замереть, пикируя вниз. Так, чтобы сердечко затрепетало в груди, как крохотный жучок в банке. А перед самой землей снова взмахнуть крылом и взлететь в вышину».
Эх, было бы здорово. А так… Тяжело быть ежиком – никто не обнимет. Скучно. Обидно. Хочется собрать вещи в тряпочку, повесить их на палочку, палочку эту на плечо, и медленно уйти в туман.
А приходится тут. Мерзнуть. Сворачиваться клубочком, нос в попе греть. И даже табличку не напишешь: «Ушел в себя».
– Вот поэтому я вас и позвала. – Раздался голос хозяйки. – Грустный он какой-то стал. Все переживаю, как бы не холодно ему было. А то, сами знаете – анабиоз. Или того, что похуже – кони двинет.
«Какие кони? Где?» – Встрепенулся Романыч.
Он никак не мог привыкнуть к этим выраженьицам у людей. Особенно раздражали: «И ежу понятно» и вот эта – «Стричься под ежика». Каждый раз пугался, что кто-то придет его иголок лишать.
– Смотри, это он нам радуется. – Сказала Настя, вынимая его из клетки.
– Я не помылся, не причесался даже еще! – Пытался сопротивляться Сережка, но, увы, его не слышали.
Бесцеремонно прижали к груди.
– Соскучился он по вам. Возьмите его с собой. А?
Игорь
Игорь Рублев понимал, что напрасно тратит время. Вика все равно не будет с ним. Не потому, что любит кого-то другого. Нет. Просто Старыгина была жутко упряма. Ей хотелось, чтобы как в сказке – принца на белом коне, не меньше. А с Игорем… что с Игорем?
С ним было привычно. Они то сходились, то расходились, то ругались в пух и прах. И все равно их пути рано или поздно снова пересекались.
– Старыгина, я к тебе. – Шагнул он к ней в палату.
– Ай! – Вика спрятала лицо под одеяло.
В люксовой палате она находилась одна, поэтому парень не думал, что кто-то мог им помешать. Отчего тогда Вика пряталась? Была не одета?
– Вик, ты чего? – Он положил мандарины на тумбочку, а еловые ветки сунул в вазочку.
– Я не велела никому приходить. И вообще… я не накрашена!
– Вик. Это же я.
– Уходи, Игорек. – Всхлипнула она. – Не надо мне никого!
Парень взял вазу, набрал воды и поставил обратно.
– Просто я подумал… Тебе же одиноко, наверное. Под самый Новый Год так нелепо ногу сломать.
– А я тебе говорила, что не умею на коньках! – Взвизгнула она, отгибая одеяло.
– А я тебе руку протягивал. Сама не взяла.
– Потому что… потому что… – Вика поджала губы и отвернулась.
– Давай вместе Новый Год встречать, а?
– Не получится у нас с тобой ничего, Игорек. – Тихо прошептала девушка. – Я тебе уже сто раз говорила.
– Но ведь нам так хорошо вместе. – Он посмотрел ей в глаза. – Чего тебе еще надо?
– Встретить свою судьбу!
– Ну, и дура! – Подскочил он. – Все равно со мной будешь! Вот увидишь!
И бросился прочь из палаты.
Джастин
– Будем коптить рыбу! – Обещал отец Зои.
Но после поездки на охоту у него резко поднялась температура. Теперь он лежал прямо в гостиной и дрожал под двумя одеялами, а вся семья бегала вокруг него с лекарствами и горячим чаем.
– Хорошо хоть совсем не околели. – Причитала мать Зои. – Как уже надоела эта ваша рыбалка, охота, сети ваши, ружья. Чуть не поубивали друг друга в прошлый Новый Год.
И это дяде Мише еще повезло: его товарищ Толик попал сегодня в больницу с обморожением. Одному Зяме все нипочем – пёс нажрался тушенки и гонял, как угорелый, за зайцами.
