Наконец он скрылся из виду. Эллинги, в которых хранились лодки, словно из сострадания скрыли от глаз старика финал трагедии – неизбежную катастрофу. Казалось, возникла пауза – мгновение тишины, мгновение, в котором почудилось, что ничего не случилось, – но затем прогремел взрыв. Небо озарилось багровым светом, и старик увидел, как невдалеке, из-за эллингов, рванулись кверху языки пламени. Раздался грохот взрыва, и старик упал на колени; казалось, что от взрывной волны задрожал даже мост. Она ударила старика по ушам и он, зажав их ладонями, наклонился вперед, согнувшись в поясе так, что его лицо почти коснулось колен. Но грохот все равно наполнял голову, вызывая ощущение почти физической боли, проникал в мозг. Потрясение от случившегося было столь велико, что на какое-то мгновение он потерял всякую возможность соображать. Наконец, звук стал ослабевать. Все длилось какие-то секунды, но эти секунды были как бы заставшими, бесконечными.
Все еще закрывая уши руками, старик медленно поднял голову. Он увидел сполохи начавшегося пожара и поднимающиеся вверх клубы дыма, хотя вокруг уже снова все было тихо. На Хай Стрит он заметил людей, застывших на месте и то ли не решающихся, то ли не способных пошевелиться. Их лица казались бесформенными белесыми пятнами в причудливых отблесках пламени на фоне ночного неба. Оглушительный звон стекла, лопнувшего в витрине ресторана, находящегося у въезда на мост, разорвал тишину, и старик увидел, как улица покрылась сверкающими осколками. В дверях и окнах домов показались люди, до него доносились их встревоженные голоса. Похоже, никто не понимал, что произошло. Старик с трудом поднялся на ноги и побежал в сторону полей, куда, как он предполагал, должен был упасть самолет.
Пробегая мимо эллингов, старик заметил, что их задние ряды уже занялись огнем. Он добежал до небольшого проулка, который выходил на поля. С каждым шагом ему становилось все больнее дышать. Оглянувшись через плечо, он увидел, что там, позади него, в нескольких домах начался пожар. Свернув за угол, старик остановился на краю поля. Одна рука его была прижата к груди, плечи ходили ходуном от тяжелого и частого дыхания.
Охваченный ужасом, невидящим взглядом он уставился на разбившийся самолет, ярко освещенный пламенем собственного пожара. Его фюзеляж был искорежен, сплющенный нос задран кверху. Единственное крыло, которое старик мог разглядеть, лежало рядом с хвостовой частью, полностью отвалившейся от основного корпуса. Сам же хвост, почти не поврежденный, величественно и вместе с тем как-то нелепо возвышался над искореженными обломками, вызывающий и уродливый в красных отсветах пламени.
Казалось, все вокруг было усеяно искореженным металлом, обломками самолета, разлетевшимися далеко в стороны при ударе самолета о землю. Старик собрался с духом и шагнул на поле, надеясь, что может быть, кому-нибудь понадобится его помощь. Такая возможность казалось невероятной, но это было все, что он мог сделать. Пока он шел, сзади до него стали доноситься крики и топот бегущих людей. Они вот-вот будут здесь; старик молил Бога, чтобы все вместе они смогли бы хоть чем-нибудь помочь. Он осторожно обходил раскаленные груды металла, трава вокруг которых прогорела до самой земли. И тут его настиг запах. Сначала старик его не распознал, поскольку тот был смешан с запахом дыма и плавящегося металла. Затем он понял его происхождение. Это был запах горящей человеческой плоти.
К горлу подступила тошнота, и старик снова чуть не упал на колени. Сколько же пассажиров берет на борт такой самолет? Он был уверен, что их должно быть более трехсот. О, Боже! Не удивительно, что запах был таким сильным.
Внезапно ему сделалось плохо. И не только из-за запаха; жара стала невыносимой, только сейчас он ощутил ее в полной мере. Ему следовало уйти, оставаться не было смысла, никто не мог уцелеть в этой кровавой мясорубке. В отчаяньи он огляделся вокруг, так, на всякий случай, и ужаснулся, внезапно осознав, что часть из того, что он принимал за груды искореженного металла, на самом деле была месивом из исковерканных человеческих тел. Они были разбросаны повсюду; он стоял среди изувеченных, разорванных останков людей. Старик провел рукой по глазам, как бы стараясь стереть увиденное, но все было напрасно. Его рука медленно скользнула вниз по лицу, и он снова огляделся вокруг в слабой надежде обнаружить хоть кого-нибудь живого. Он старался не замечать оторванных конечностей и обугленных тел, казалось, двигающихся в этом неверном освещении. Вдруг он заметил что-то маленькое и розовое, голенькое и на вид совсем не пострадавшее. Маленькое настолько, чтобы быть... ребенком? Младенец? – О, Господи, дай хоть ему шанс! – Он рванулся вперед, на бегу огибая препятствия из человеческих тел или Бог знает, из чего там еще. Ребенок лежал лицом вниз, его тельце окоченело. Опускаясь рядом с ним на колени и переворачивая его, он громко молился, но слова едва прорывались сквозь охватившие его рыдания.
Прямо на старика глядели огромные невидящие глаза. Маленький ротик кривился в усмешке и, казалось, двигался в неверном мерцающем свете. Одна половина личика куклы оплыла, что придавало ему жуткий, устрашающий облик, а кривящиеся в усмешке губы добавляли еще и оттенок бесстыдства. Старик закричал, швырнул куклу на землю и в полном замешательстве, спотыкаясь, побрел в сторону пожара, к центру катастрофы. Он шел, не обращая внимания на все усиливающуюся жару. К счастью на его пути оказался большой обломок чадящего металла, преградивший ему дорогу. Старик упал ничком на рыхлую землю, его тело колотила дрожь, пальцы погрузились в вязкую жижу. Полученное потрясение начало сказываться. Он был стар, у него уже не было тех сил, которые позволили бы вынести такое испытание. Земля набилась ему в рот, его начал душить кашель, и это новое ощущение заставило его скованный страхом мозг снова включиться в работу. Старик поднял голову и слегка приподнялся на локтях. Он взглянул на языки пламени и тут же снова закрыл глаза из-за нестерпимого жара. Но прежде, чем он их закрыл, что-то попало в его поле зрения. Какая-то тень, силуэтом выделявшаяся на фоне полыхающего огня и двигавшаяся в его сторону. Он снова посмотрел в том направлении, стараясь прикрывать глаза рукой.
Это был человек! Он двигался от самолета! Со стороны пожара! Этого не могло быть! Ведь никто не проходил мимо пего. К тому же никто не мог выжить в такой катастрофе. Тем более идти самостоятельно!
Старик прищурился и более внимательно всмотрелся в человека. Было похоже, что даже одежда на нем абсолютно цела. Она была темного цвета или, может, казалась такой на фоне яркого освещения? По виду она напоминала униформу. Медленно, но уверенно человек двигался в его сторону, прочь от пламени, прочь от разбитого самолета, прочь от смерти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
