Читаем без скачивания Эликсир преподобного отца Гоше - Альфонс Доде

- Что это с отцом Гоше?.. Что это с отцом Гоше?..

Два раза настоятель в нетерпении ударил посохом по плитам, чтобы водворить тишину... На клиросе продолжали петь псалмы, но в возгласах не было благолепия.

Вдруг в самой середине "Аве верум[6]" отец Гоше откинулся на спинку стула и во все горло запел:

Монах в белой рясе Парижу знаком

Пататен, пататон, тарабен, тарабон.

Общее смятение. Все встают. Кричат:

- Уберите его!.. Это бесноватый!

Монахи творят крестное знамение. Настоятель без устали стучит посохом... Но отец Гоше ничего не видит, ничего не слышит. Двум рослым монахам пришлось вытащить его в дверку на клиросе, а он отбивался словно одержимый и знай себе горланил: "та-ра-ра" и "тра-ра-ра".

На следующий день, чуть забрезжил свет, бедняга уже стоял на коленях в молельне настоятеля и, обливаясь слезами, каялся.

- Это все настойка, ваше высокопреосвященство, настойка меня попутала, - твердил он, бия себя в грудь.

И, видя, как он сокрушается, как раскаивается, добрый настоятель и сам разволновался:

- Успокойтесь, успокойтесь, отец Гоше, все испарится, как роса на солнце... В конце концов соблазн был не так велик, как вы думаете. Песенка, правда, была немного... гм! гм!.. Будем надеяться, что послушники не расслышали... А теперь расскажите-ка мне, как это с вами приключилось... Вы, верно, отведали настойки? А своя рука -- владыка... Да, да, понимаю. То же, что с братом Шварцем, изобретателем пороха: вы пали жертвой собственного изобретения. Скажите-ка мне, голубчик, обязательно самому нужно пробовать эту ужасную настойку?

- К сожалению, да, ваше высокопреосвященство... Ареометром можно определить крепость и градус; но чтобы придать напитку окончательный вкус, бархатистость, я доверяю только собственному языку...

- Так, так... Теперь послушайте, что я вам скажу... Когда вы по необходимости пробуете настойку, она вам приятна? Испытываете вы удовольствие?

- Увы, да, ваше высокопреосвященство, - пробормотал несчастный монах, густо покраснев. -- Последние два вечера, когда пробую настойку, я вдыхаю такой букет, такой аромат!.. Верно, это нечистый меня попутал... И отныне я твердо решил прибегать только к ареометру. Что делать, пускай ликер не будет так вкусен, пускай не будет так густ...

- Боже вас упаси, - поспешно перебил настоятель. -- Этак, чего доброго, покупатели будут недовольны... Вам только нужно быть настороже, раз вы уже предупреждены... Скажите, сколько вам нужно, чтобы распробовать? Капель пятнадцать, двадцать, так? Положим, двадцать капель... Бес должен быть очень лукавым, чтобы одолеть вас при помощи двадцати капель... Впрочем, я разрешаю вам не ходить в церковь, а то как бы опять не вышло соблазна... Вечернюю молитву вы можете читать в своей винокурне... А теперь, ваше преподобие, ступайте с миром и, главное... не сбейтесь со счета капель.

Увы! Хоть его преподобие и вел счет каплям, дьявол крепко в него вцепился и не отпускал.

Странные молитвы пришлось услышать винокурне!

Днем еще куда ни шло. Отец Гоше был довольно спокоен: он подготовлял жаровни, реторты, тщательно разбирал травы, все травы Прованса, тонкие, серые, кружевные, насквозь пропитанные благоуханием и солнцем. Но вечером, когда травы уже настаивались и жидкость нагревалась в больших медных чанах, начиналась пытка...

- Семнадцать... восемнадцать... девятнадцать... двадцать!

Капли падали из трубы в серебряный кубок. Эти двадцать капель он проглатывал разом, почти без всякого удовольствия. Зато двадцать первая не давала ему покоя. Ох уж эта двадцать первая капля!.. Дабы не впасть в искушение, он становился на колени в самом дальнем углу лаборатории и читал молитвы. Но от не остывшей еще жидкости поднимался легкий пар, насыщенный ароматом, окутывал его и волей-неволей тянул к чанам... Ликер был чудесного золотисто-зеленого цвета... Склонившись над ним, широко раздув ноздри, отец Гоше тихонько помешивал трубкой, и в сверкающих блестках изумрудного потока ему мерещились глаза тетки Бегон. Они смотрели на него, смеясь и подмигивая.

- Ладно! Еще одну каплю!

И капля за каплей бокал несчастного монаха наполнялся до краев. Тогда он в изнеможении опускался в глубокое кресло и, разомлев, прищурясь, смаковал свой грех маленькими глоточками, повторяя про себя в сладостном раскаянии:

- Ах, я обрекаю себя на вечную муку... на вечную муку...

Но ужаснее всего было то, что, выпив эту дьявольскую настойку, на дне он находил, - уж не скажу вам, каким чудом, - все непристойные песенки тетки Бегон: "Три кумушки попировать хотели", или "Пастушка в лес пошла одна..." и каждый раз тот самый пресловутый припев белых отцов: "Пататен, пататон, тарабен, тарабон!"

Представляете себе, какой срам, когда наутро соседи по келье говорили ему с лукавым видом:

- Э-хе-хе, отец Гоше, видно, вчера вечером, когда вы спать укладывались, у вас здорово трещало в голове.

Тогда начинались слезы, отчаяние, и пост, и власяница, и изнурение плоти. Но ничего не помогало против того дьявола, что вселился в настойку, и каждый вечер в тот же час лукавый одолевал его.

А между тем заказы благодатным дождем падали на аббатство. Они поступали из Нима, Экса, Авиньона, Марселя... С каждым днем монастырь все больше и больше начинал смахивать на фабрику. Были братья упаковщики, братья этикетчики, одни вели переписку, другие ведали отправкой; правда служба Господня иногда терпела от этого ущерб, не так ревностно звонили в колокола, зато бедный люд в нашем крае не терпел никакого ущерба, можете быть спокойны.

И вот в одно прекрасное воскресное утро, в то время как казначей читал при всем капитуле годовой отчет, а почтенные монахи внимали ему с сияющими газами и улыбкой на устах, в зал заседаний ворвался отец Гоше, громко крича:

- Хватит!.. Не хочу... Отдайте мне моих коров...

- В чем дело, отец Гоше? -- спросил настоятель, отчасти догадываясь, в чем тут дело.

- В чем дело, ваше высокопреосвященство? Дело в том, что я сам себе готовлю огонь вечный и вилы... Дело в том, что я пью, пью, как последний сапожник!

- Так ведь я ж вам велел вести счет каплям!

- Сказали -- вести счет каплям! Теперь уже приходится вести счет стаканам!.. Да, отцы, вот до чего я дошел. Три фляги за вечер... Сами понимаете, что так продолжаться не может. Повелите составлять ликер кому вам будет угодно. Да падет на меня огонь небесный, ежели я не брошу этого дела!

Теперь капитулу было уже не до смеха.

- Но, безумный, вы пустите нас по миру! -- кричал казначей, размахивая гроссбухом.

- А по-вашему, лучше, чтобы я обрек себя на вечные муки?

Тут поднялся настоятель.

- Отцы, - сказал он, простерши свою холеную белую руку, на которой сверкал пастырский перстень, - есть средство все уладить... Возлюбленное чадо мое, когда искушает вас нечистый, по вечерам?

- Да, отец настоятель, аккурат каждый вечер... И теперь, как только стемнеет, я, с вашего позволения, обливаюсь холодным потом, как осел при виде седла.

- Ну так успокойтесь... Отныне каждую вечернюю службу мы будем читать за спасение вашей души молитву святого Августина, дающую полное отпущение грехов... Теперь, что бы ни случилось, вы будете под ее покровом... Это отпущение в тот момент, когда совершается грех.

- О, в таком случае спасибо, господин настоятель.

И без дальних слов отец Гоше легко, как жаворонок, полетел к своим перегонным кубам.

Действительно, с этого дня в конце повечерья священнослужитель возглашал:

- Еще молимся за нашего бедного отца Гоше, душу свою положившего за нашу братию. Oremus Domine![7]

И над белыми капюшонами, распростертыми во мраке приделов, реяла трепетная молитва, как легкий ветерок над снегом, а в дальнем углу монастыря, за пылающими витражами винокурни, слышался меж тем голос отца Гоше, певшего во всю глотку:

Монах в белой рясе Парижу знаком,

Пататен, пататон, тарабен, тарабон.

Пляшет с монашками он,

Тру-ту-ту, у них в саду

С монашками пляшет он...

Почтенный кюре вдруг в ужасе остановился:

- Господи помилуй! Что, если меня услышат прихожане!

[1] Католический монашеский орден, основанный во Франции в XII в.

[2] Эразм Роттердамский (1466-1536) -- голландский гуманист, автор известной антиклерикальной книги "Похвала глупости".

[3] Д'Ассуси Шарль (1605-1675) -- французский поэт-юморист.

[4] Монашеский орден, основанный в XVII в.

[5] Монашеский орден, основанный во Франции в 1684 г.

[6] Католическая молитва.

[7] Господу помолимся!.. (лат.).