Читаем без скачивания Власть - Алексей Боровой

Таков путь — вырастающих над человеком — власти, религии, морали, общественного мнения, прошлого, право-политических институтов, моды и пр. и пр. и пр.

2. Власть в тесном смысле, в плане практических последствий для порабощенного ей человека мало чем отличается от охарактеризованной формы фетишизма, тем не менее есть явление совершенно самостоятельное, принципиально отличное от нее.

Эта власть есть специфическая форма отношений господства и подчинения, возникающая в процессе взаимодействия между людьми. Основной момент, образующий понятие власти, есть осознание сторонами этого всегда, по существу, двустороннего процесса, характера своих отношений. Субъективно чувство господства и чувство зависимости являются равно необходимыми эмоциями этого взаимоотношения. С этой точки зрения одинаково представляют существо власти как те, кто властеотношение рассматривает как явление индивидуальной психологии, и те, кто власть человека над человеком смешивает с властью или влиянием любой иной посторонней силы, хотя бы и абстракции (Коркунов, Петражицкий).

Коркунов, автор обстоятельной и остроумной критики «волюнтарной гипотезы власти», впадает в обе эти ошибки.

С одной стороны, он утверждает, что «не всякая воля властвует. Воля бывает и бессильная, безвластная», что для подчиняющегося «одинаковое значение имеет и действительная воля властвующего, и только воображаемая».

С другой, он говорит о властвовании вообще без воли к ней — власти святости, гениального ума, красоты, аскетов и т.д. Этим объясняется и «возможность властвования над людьми воображаемых божеств, не существующих вовсе в действительности и не имеющих поэтому самому никакой действительности», «представлений» и пр.

Для Коркунова поэтому «властвование предполагает сознание не с активной стороны, не со стороны властвующего, а с пассивной стороны, со стороны подвластного», «для властвования требуется только самое сознание зависимости, а не реальность ее», «власть есть сила, обусловленная не волею властвующего, а сознанием зависимости подвластного», и т.д. и т.д. и т.д.[4]

Субъект власти должен всегда осознавать возможность господства, объект власти — необходимость подчинения. Чувство зависимости одной «реальности» (человека) от другой и есть содержание явления «власти». Всякое иное толкование приводит к полному смешению явлений качественно различных порядков — господства законов природы с господством законов, установленных людьми.

И в этой группе явлений, представляющих для нас преимущественный, т.е. ближайший, непосредственный практический интерес, следует еще различать также властеотношения людей, при коих один пользуется атрибутами власти, присвоенными ему какой-либо общественной организацией, и властеотношения личного характера, хотя и возникающие на фоне общественной организации, но от последней в современной обстановке не получающие никаких специфических средств защиты или нападения (отношения любви, дружбы).

Последняя форма властвования, по крайней мере при современных познавательных средствах, представляется иррациональной и в большинстве случаев не поддается хоть сколько-нибудь убедительному анализу. Движения подсознательные, инстинкты играют здесь бесспорно первенствующую роль.

Власть поддерживается обществом, классом, сословием. Организованная власть и есть прежде всего то явление, с которым ведет и должно вести непримиримую борьбу анархическое мировоззрение.

Общественная власть так же стара, как само общество.

Самые ранние первобытные и тотемические общества знали уже те или другие формы организации, построенные на началах авторитета и подчинения, господства и зависимости, и, следовательно, были властническими обществами. Совместное существование людей, ибо последних в изолированном состоянии исторически мы не знаем, предполагает определенную иерархию отношении на почве борьбы за существование общего труда в целях разрешения продовольственных задач и выращивания новых поколений.

Двусторонний процесс, каковым является властеотношение, естественно предполагает защиту интересов обеих сторон, хотя бы и неравномерную, в смысле личного ощущения — стороны властвующей и стороны подчиняющейся. Вождь, глава пользуется авторитетом моральным и максимумом бытового материального благополучия. Подвластные, подчиненные, подданные, добровольно или недобровольно признавшие своего вождя, поддерживая его во всех его жизненных предприятиях своим численным весом, трудом, накопленным имуществом, ждут от него специфических услуг общежитию. Подвластные нередко бывают тем суфлером, которые нашептывают своему вождю предприятия, которые после нередко засчитываются ему в собственные подвиги, личные заслуги, за которые ставятся ему памятники, упрочивается его династия и т.д. Но, как бы ни было, служба вождя необходима, вождь без заслуг немыслим. Чистая деспотия, царство ничем не ограничиваемого произвола и удовлетворение только личных вкусов и мечтаний вызывают переворот, революцию. Подвластные выносят корысть, тупоумие, разврат до тех пор, пока убеждение хотя в некоторой полезности шефа разделяется огромным, видимым и весящим большинством подчиненных. Когда обман становится ясен большинству, власть падает, каким священным ореолом она ни была бы окружена вначале. Таким образом, удовлетворение по крайней мере основных потребностей подвластных властью является необходимой предпосылкой ее существования. Власть, бессильная удовлетворять признанные потребности в силу ли истощения материальных ресурсов, утраты личного влияния, образования корыстного, эксплуатирующего ............ (слово написано неразборчиво в рукописи), несоответствия между ростом потребностей и ростом возможностей их удовлетворения, устраняется.

Анархическое мировоззрение — арелигиозное по существу — борется со всеми формами и пережитками фетишизма в человеческом обществе.

Анархизму любая форма человеческого рабства невыносима. С одной стороны, он разоблачает до конца фетишистские образования, какова бы ни была их природа, вскрывает атавистический характер обычных представлений о власти, с другой — на основании осознания большинством трудящихся недопустимости отношений господства и подчинения и непрерывных успехов технической стороны трудовых процессов конструирует тип организации безвластного общества.

1. Разоблачение фетишистской природы большинства наших общественных образований и борьба против них практически представляют огромные трудности, на первый взгляд неодолимые.

Сознание современной, даже свободолюбивой, личности является глубоко загипнотизированным гипотезами и фикциями, возникшими в историческом процессе в силу их относительной полезности.

Каждый человек как член определенной общественной организации уже фактом своего рождения и необходимости дальнейшего симбиоза автоматически приобщается к огромному фонду накопленных предшествующими поколениями опыта, навыков, верований, утверждений, воспитывающих его характер, защищающих его интересы, направляющих его волю.

Естественно, у каждого члена общежития вырастает бессознательное уважение к закристаллизовавшимся формам взаимоотношений, искусно служащим его интересам и представляющим наиболее выгодные равнодействующие из возможных решений и непосредственной практики. К тому же отобранный опыт защищается рядом специальных учреждений, не только действующих в плане психического воздействия, но и грозящих прямым насилием — физическим принуждением.

И вот под влиянием разнородных чувств, вырастающих на почве существенно вынужденного симбиоза — стадности, заинтересованности, благородства, страха, вырастает глубокий консерватизм — сложное, неопределенное, но вполне достаточное для определения личных актов, благословенное чувство, инстинктивно передаваемое от поколения к поколению, подсекающее в корне любую попытку восстать против общей, реально неосязаемой, но объективно достоверной, всеми равно чувствуемой силы. При этом силе этой в представлении ее участников дарована долгая, если не вечная жизнь, в то время как подлинные творцы и реальности рождаются, живут и умирают, подобно ефемеридам.

И представители власти и подвластные живут равно в этой атмосфере взаимовнушения. Невзирая на, казалось бы, очевидную, резкую противоположность их интересов, они солидаризируются в преклонении пред мистически неуловимой, сверхъестественной силой, ставшей существенной, необходимой. И авторитет этой силы строится вовсе не на исключительно высоком внутреннем содержании ее. Последнее может не только не отвечать нашим представлениям о справедливости, но идти прямо вразрез с ними, и такая постоянная работа коллективного самовнушения сообщает формальной, по существу не одухотворенной силе обаяние силы праведной.