не станет!
Преисполненная воинственных мыслей, лла Ниахате резко распахнула дверь.
— Думела, молодой хха, — поздоровалась она, храня, впрочем, суровый и неприступный вид. — Чем обязана визитом? Ты ищешь себе невесту?
Немного ошарашенный напором, молодой человек тем не менее поклонился и вежливо поздоровался:
— Думела, почтенная лла. У меня уже есть невеста, но её вчера похитили. Ты слывёшь в Одакво женщиной сведущей, способной отыскать на крокодиле золотую чешуйку, а на гиене серебряную шерстинку, и если среди ста коров одна отличается родимым пятном, то ты укажешь на неё и засвидетельствуешь, в чьём стаде она родилась и кому была продана. Я принёс лепёшку из сорго в знак своего смирения. У меня нет золота и серебра, но есть две шкуры льва и ещё несколько буйволиных, и все их я готов отдать тебе, если отыщешь мою невесту.
Лла Ниахате тут же сменила гнев на милость. Верность у молодых людей встречается редко, кроме того юноша хороший охотник, раз у него в таком возрасте уже имеется целых две львиных шкуры. Нужно помочь хорошему человеку, несущему на плечах столь великое горе.
— Проходи, — посторонилась она. — Выпьем чай редбуш, и ты расскажешь мне всё в подробностях.
Юноша только того и ждал. Он зашёл в дом, не забыв отряхнуть ноги перед порогом, и лла Ниахате окончательно уверилась в правильности сделанного ею выбора. Заодно вспомнила, что сегодня огромный барабан, расположенный на главном плацу форта, звучал странно, как будто надтреснуто. Неудивительно, когда семью барабанщика постигла печаль!
В Одакво было мало развлечений: глядеть, как порют провинившихся на плацу, да дважды в день слушать глашатая, а тот получал новости от барабанщика. С четырёх сторон света доносился рокот вестовых барабанов, с четырёх сторон света прилетали вести, добрые или злые, и чрезвычайно важно было, чтобы тот, кто знал секретный язык и тайные ритмы, всегда пребывал в добром здравии. Теперь же у него, оказывается, выкрали любимую дочь — какой позор для Одакво и его воинов, не сумевших защитить хорошую девушку!
Что ж, раз мужчины не в состоянии вступиться за честь дочери барабанщика, значит, городская сваха разберётся во всём сама.
Заварив чай редбуш и разлив его по пиалам, лла Ниахате указала гостю на подушки возле низенького медного столика, украшенного инкрустацией из красной древесины. Столик достался ей в подарок от военного кузнеца, хха Банну Афуоле — ни за что, просто так. Хороший человек этот хха Афуоле, душевный, жаль только, при встречах начинает заикаться и разглядывать песок под ногами. А то бы, глядишь, лла Ниахате и выведала, какие женщины ему нравятся, да подобрала супругу по душе.
Когда лепёшка сорго была преломлена и съедена, а чай редбуш выпит, лла Ниахате серьёзно сказала:
— Теперь говори, и ничего от меня не утаивай.
Юноша пылко ответил:
— Да пусть меня живьём обглодают чёрные муравьи, если в таком важном деле я стану скрытничать, почтенная лла! Меня зовут Тунка-Менин Йофи Тункара, и я охотник, живу на окраине Одакво и часто ухожу в сахель, на границу с пустыней, чтобы встретиться там один на один с дикими зверями. Моя семья и семья барабанщика Сафиату сговорились уже давно, когда мне было пять лет, а моей невесте, лла Соголон Афи Сафиату — всего три. Каждый день я вспоминал, что введу её в свой дом, и дом этот должен быть не из худших. Мы родились в один день недели, потому её второе имя — Афи, а моё — Йофи, и это значит, что нам светит одна звезда, связывая наши судьбы. И нет на земле Гхайнны, а может, и в соседних землях, девушки краше, чем моя Соголон!
Лла Ниахате про себя улыбнулась. Да уж, семьи не прогадали, заключая эту сделку, и брак явно обещал быть счастливым — на то указывали все приметы. Опытная сваха видела их и радовалась счастью молодых. Тем ужасней представлялось деяние того, кто похитил невесту. Он должен поплатиться за совершённое!
В таком воинственном настроении лла Ниахате слушала рассказ несчастного жениха.
— Вчера я пришёл в дом хха Сафиату, передать подарок его дочери, но встретил он меня очень холодно. Я удивился — между нами всегда были хорошие отношения — но не стал спорить с будущим свёкром, поклонился и ушёл, не увидевшись с моей Соголон. Шёл и пытался понять, что происходит. Грудь моя вздымалась от бури чувств, и рассудок туманился от горя. По пути мне повстречалась Текхайе, служанка из дома Сафиату. Мы разговорились — иногда я делаю ей мелкие подарки, чтобы она лучше заботилась о моей Соголон. Текхайе-то мне и рассказала о случившемся!
Юноша прервался и отхлебнул чаю редбуш. Лла Ниахате задумчиво кивнула. Стало быть, хха Сафиату скрывает пропажу дочери — как странно! Такое делают только если будущий зять подозревает семью и девушку в чём-то плохом, но даже слепой заметит, насколько Тунка-Менин влюблён в невесту. Значит, дело в другом...
— Что же рассказала тебе служанка Текхайе? — спросила лла Ниахате, когда собеседник как следует промочил горло чаем редбуш.
— Она рассказала, что молодая хозяйка пропала под вечер, а затем к хха Сафиату приходили странные люди, закутанные в плащи, и на лицах их были деревянные маски, как у жрецов Всеблагого Отца-Солнца. Но у нас в Одакво нет храма Всеблагого Отца, и давно никто из жрецов не приезжал в город...
— Э-э, это верно, — вставила лла Ниахате, — давненько их не видали.
— Так что вряд ли это были жрецы, а кто тогда — не знаю, и служанка Текхайе не знает тоже. Но после разговора с этими людьми хха Сафиату выпил целую тыквенную бутыль кактусовой водки, а затем горько плакал и даже швырнул в Текхайе деревянным башмаком. Потом, правда, извинился.
Лла Ниахате задумалась и налила себе ещё чашку чаю редбуш. Итак, хха Сафиату явно не обрадовался тому, что ему сказали таинственные люди. Но при этом не пошёл к наместнику или к ней, лла Ниахате, и не попросил о помощи. Плохо, очень плохо. И глупо. Ещё до заката весь Одакво будет знать, что в семействе Сафиату украли девушку. Плохо для семьи, плохо для девушки. Но почему-то барабанщику эта простая мысль в голову не пришла. Может, испугался сильно? Страх в голову ударил, всю мудрость отшиб? Лла Ниахате видала, как с людьми такое случается.
Ну, раз с хха Сафиату произошло что-то подобное, стало быть, ничего он не расскажет. До последнего станет
