мимо брокколи и гороха. «Что такая красивая девушка делает в таком месте совсем одна?» Мимо взбитых сливок. «Парень есть?» Мимо тортов-мороженых. «Ничего не ответишь?» Она останавливается у стеллажа в конце прохода. На чипсы и сальсу скидка. Вчера она бы сделала вид, что его не замечает. Пошла бы дальше, делано восхищаясь сырами, останавливаясь подолгу у соусов для пасты, пока ему не наскучит. Она бы ушла, ничего не купив, по бесконечной ночной парковке, где каждая машина таит опасность.
Но, к счастью, вчера вечером ее укусил радиоактивный таракан. Под одеждой у нее броня. Он спрашивает: «Ты скромняга или просто сучка?» Чувства обостряются. Она шипит на таких децибелах, что банки с сальсой лопаются и мужчине в грудь впиваются осколки стекла. Сальса разлетелась по всему магазину, кусок помидора приземлился ей на юбку – что, конечно, обидно, юбка только из химчистки. Женщина идет в темноте, в ее руках пакеты с продуктами; парковка выглядит прекрасно, а она раньше и не замечала. Лампы мерцают сквозь моросящий дождь. Асфальт блестит, машины не таят ничего.
Женщина сидит в квартире одна и слышит, как по коридору шатается пьяный сосед. Она не проверяет замок, не дергает дверную цепочку. Вместо этого берет пульт, подаренный ведьмой. Если кто попробует пробраться в квартиру, она просто направит пульт на дверь и выключит того, кто за ней стоит.
Женщина на пробежке в морозный день; мужчина бежит на расстоянии пятнадцати, девяти, шести метров за ней. Они одни на этой дороге, тонкой ленточке вдоль берега реки. Ее любимое место для пробежки. Она ускоряется, он за ней. Сердце начинает стучать громче, и она клянет себя: тупая сука, тебе же говорили не бегать в одиночку, могла бы подумать головой, тупая ты сука, но затем вспоминает: слава богу! Совсем недавно ее поцарапал оборотень! Женщина слегка перевоплощается, поворачивается к мужчине и снимает перчатки. Ее руки покрыты мехом, подушечки лап черные и жесткие, и, когда она выпускает когти, мужчина вскрикивает и убегает. Женщина потирает замерзшие щеки мягкими меховыми лапами. Она глубоко вдыхает и возвращается в размеренный темп.
Женщина едет в метро, мужчина садится рядом, хотя вокруг еще полно мест. Женщина кладет свои маленькие ручки на колени. Мужчина достает член и начинает дрочить. Женщина встает и выходит на следующей остановке. Ее сердце не бьется чаще, ее не мутит, она не думает о том, что бы сделала, если бы мужчина пошел за ней.
Нет, как только она ступает на платформу и за ней закрываются двери вагона, женщина забывает об этом мужчине навсегда. Это ее суперспособность, унаследованная от матери-инопланетянки. Она чувствует себя абсолютно нормально, даже успевает немного поработать вечером, пока не решает, что устала и пора заказать китайскую еду. Она спит глубоким сном.
Женщина отправляется на свидание с мужчиной, и по пути в ресторан они видят, как другая женщина откусывает руку другому мужчине. Первый мужчина бросается к истекающему кровью. Его спутница спрашивает, где кусающаяся женщина достала клыки. «Они тебе так идут», – говорит она.
«Правда? – отвечает другая женщина. – Они – все, чего мне не хватало для полной уверенности в себе».
Остаток свидания мужчина с обеими руками ведет себя крайне почтительно.
Женщина-таракан идет в банк, надеясь, что кто-нибудь его ограбит и у нее наконец появится повод применить свои новые невероятные способности. Вместо этого она видит, как мужчина разговаривает с женщиной и перебивает ее: «Дело в том, – говорит мужчина, – что это слишком большое обобщение, понимаешь?» Женщина-таракан думает, не оторвать ли ему руку, но это было бы слишком. Она обналичивает чек и угрюмо идет на работу, недавно выросшие усики раскачиваются на ветру.
Мужчина, о котором шла речь раньше, снова достает в метро свой член. На соседнем месте – женщина с полным ртом клыков. Она застывает на секунду, не веря, но это правда происходит, правда происходит, так что она наклоняется и откусывает ему хуй. Выплевывает. Костей там нет, ломаться нечему. Она оставляет этот уже безвредный предмет на полу и выходит на следующей остановке. Ее лицо спокойно – она привыкла игнорировать крики и кровь, – но вкус держится на языке до самого дома.
Женщина с волшебным пультом везде носит его с собой, он лежит в сумочке рядом с перцовым баллончиком и полупустой, туго завернутой пачкой M&M’s. Она ни за что не воспользуется пультом на людях: а вдруг промажет? Ее преследует кошмарная картина: мужчина орет на нее за неправильно собранный заказ – двойное молоко половина кофеина обезжиренное латте тупая ты пизда, – и она со злости выключает всю кофейню, весь район, весь мир, нажимает на перемотку, назад, назад, но уже слишком поздно.
Женщина идет по улице и с наслаждением представляет, как опускает ладонь в сумочку и нажимает на паузу. В застывшем городе она может делать все, что захочет. Она наматывает километры, шагает по узким переулкам, через лесистые парки, заворачивает за угол, где бездомный мужчина выкрикивает ругательства – но, как видите, он уже утих. Она принесла покой и ему, и себе.
Женщине-оборотню раньше было неуютно в своем теле, а теперь она часто ходит по дому в одной волчьей шкуре. Без одежды она чувствует себя такой могущественной. Иногда, поздней ночью, она отправляется на задний двор и воет – не от печали, но потому, что у нее сильные легкие, а превращать воздух в звук – чистое удовольствие. Муж видит, как она счастлива, и просит его поцарапать, чтобы он тоже обратился. Она хочет этого хотеть. Пытается объяснить ему, что это типа ее фишка и должна остаться ее и больше ничьей. Она не решается ему признаться, что на самом деле не хочет, чтобы именно он ее получил. Он говорит, что понимает, но она чувствует, что он никогда до конца ее не простит.
Женщина с клыками сидит на скамейке в парке и ест пончик. Клыки ужасно мешают. У нее плохое настроение. Ноет язык, щеки обкусаны изнутри, весь пиджак в сахарной пудре. Очень хочется, чтобы какой-нибудь мужчина сказал что-то не то и она могла бы его укусить, но никто ничего не говорит. Клыки все-таки очень заметны.
Она звонит своей подруге, той женщине, которая умеет забывать.
– В целом со мной все хорошо, – говорит она, слегка присвистывая на шипящих. – Но в такие дни я устаю.
– Звучит ужасно, – говорит ее подруга, хотя и мечтает, чтобы они поговорили о чем-нибудь другом, кроме мужчин. Подруга, которая забывает, пытается подцепить
