Чем глубже познавал я детей и профессиональную жизнь учителя (а жизнь эта беспредельна), тем больше возмущали меня учебники по педагогике, в них почему-то не чувствовал я любовь и уважение к себе – к учителю – и к своим ученикам. В них я и сейчас не нахожу такого страстного призыва к утверждению прекрасного в жизни и к познанию ее, с какой страстью устремлены к ним сами дети и я тоже вместе с ними.
В этих учебниках – и в прежних, и в современных – я вычитываю «научные» сведения о неких высушенных традиционным авторитаризмом понятиях, приемах, принципах, методах, законах и тому подобных вещах, которые тянут меня в болото формализма и равнодушия, внешнего благополучия и показухи. Они упорно стараются склонить мое сознание и подсознание к насилию, строгостям и грубостям. И делают это от имени науки, которая не терпит ни малейшего возражения. Однако в практике многих моих коллег я вижу, какими беспомощными и необоснованными являются эти вроде бы научно доказанные и определенные дидактические и воспитательные скелеты.
Что это за научная педагогика, думал я, которая ни слова не скажет о любви, о сердце? Такая наука стала для меня скучной.
Раньше я не раз задавал себе вопрос: почему я не полюбил ни одного учебника педагогики и почему я все делаю наоборот, а не так, как велит мне наука об обучении и воспитании детей? Почему я веду себя как бы назло науке?
Наука педагогики при помощи учебников строго следила за моей образовательной практикой и хмурилась в знак недовольства и возмущения. Но сердце мое становилось все более непослушным, а мысли – все более невосприимчивыми к ее наказам.
Почему так происходило, я тогда не мог объяснить.
* * *
Учебники по педагогике были безжизненными и сто лет тому назад. И как ни раздвинула наука свои границы, они и сегодня такие же: хмурые, сухие, строгие, грубые, требовательные и приказные, самодовольные и авторитарные.
Педагогическая наука, мне кажется, торжествует; торжествует она из-за того, что становится наукой, а не чем-либо другим. Она не хочет быть высочайшим из всех искусств искусством, не хочет быть мерой всех наук, мерой самой жизни, высочайшей, Божественной культурой мышления. Она считает все это ниже своего научного достоинства. И так же, как и другие науки, которые принцип материализма отбросил далеко от духовности, она любуется самой собой.
Зачем ей любить детей и провозглашать любовь? Ни сердце, ни любовь, ни духовность не измеряются, значит, они нематериальны, то есть не подвергаются научным испытаниям.
А что есть наука? Она открывает некие законы объективной действительности, измеряет объективную реальность и для этого пользуется так называемой научной логикой, научными понятиями и методами. Законы, установленные наукой, всеобщи и обязательны для всех.
Разве не лучше называться наукой, а не чем-то другим? И педагогическая наука тоже в поте лица открывает объективные законы объективной действительности, тоже, следуя научной логике и принципу материализма, выводит абстрактные понятия и суждения.
В ней я и мои ученики превращаемся в некие алгебраические величины А и Б, как два велосипедиста из учебников математики, которые спешат навстречу друг другу.
Педагогика («Великая дидактика») есть универсальное искусство учить всех всему, говорит творец и классик педагогики Ян Амос Коменский. Педагогика не есть наука, твердит классик педагогики Константин Дмитриевич Ушинский, она есть самое величайшее искусство, которое знает человечество.
Но вот представители «обнаучивания» педагогики скажут наивным учителям: Коменский и Ушинский являются основоположниками научной педагогики.
Жаль, что Коменский и Ушинский не могут еще раз подтвердить свою мысль о сути педагогики. Еще раз пояснить всем, что педагогика превосходит все науки и что она творит уровень жизни.
* * *
Я открыл для себя другую педагогическую науку – сокровенную.
Что означает слово «наука»? Сравните его с выражением «на ухо». Наукой в древние времена назывались те сокровенные знания, которые передавались только доверенным, передавались «на ухо», то есть секретно.
Сокровенные педагогические знания откроются каждому в той мере, в какой он устремлен к ним. Они поступят к нему через интуицию и чувствознание. Но интуиция и чувствознание требуют жертв: бескорыстной любви и преданности детям, общения с ними на принципах равноправия, свободы и сотрудничества, устремленности к Высшему.
И если кто открывает в себе такие сокровенные знания, будет ли он разбазаривать их, предлагать каждому встречному?
Да и не примет их каждый встречный: кто возмутится, кто проявит недоверие, кто высмеет.
А ведь в них таятся крупицы истины.
Вот вам сокровенное знание: «Ничего не запрещать детям, даже вредное не запрещать».
Вы принимаете его или тут же обрушиваете на него град сомнений, насмешливо улыбаетесь, возводите непробиваемую стену суеверия…
Так можно ли доверять вам «на ухо» эту науку?
Сокровенные знания имеют особые свойства: они не вмещаются в тексты и контексты книг, а засекречиваются в глубинах подтекстов, где слова бессильны вывести их наружу и придать огласке; они никак не поддаются изложению способами казенной науки, не фиксируются обычным зрением. Они постигаются только сердцем, только духовным чтением благородных педагогических книг. А такими книгами являются, в первую очередь, книги классиков педагогики. Они давно ведут с нами доверительный разговор «на ухо», но ведь нам надо научиться духовному чтению, чтобы услышать шепот из глубинных недр их учений.
* * *
Сказано: «Мощь улыбка несет».
Что нам известно о сокровенности Улыбки?
Возьмите все учебники по педагогике, которые только будут у вас под рукой, и ищите в них слово улыбка. Найдете его в них или нет? Берите педагогические и психологические словари и ищите в них то же самое слово. Не нашли? Я тоже искал улыбку в педагогических учебниках, словарях, энциклопедиях, но не обнаружил.
Можно ли заключить, что Улыбка не имеет никакой педагогической ценности, ее не назовешь ни методом, ни принципом, ни закономерностью обучения и воспитания? Вот тогда и увидим «причину», по которой слово, обозначающее такое мимическое выражение, не нашло места ни в педагогических, ни в психологических источниках. С точки зрения учителя улыбаться детям опрометчиво. Зачем такое слово чопорному педагогическому процессу, когда есть слова: строгость, требовательность, проверка, контроль, управление, оценка, тестирование, объяснение, закрепление и т. п. Здесь не до улыбок.
Но вообразите себе, что из жизни людей исчезли все улыбки, вообразите, что исчезли в Природе все цветы…
Во что превратится эта жизнь, какой станет Природа?
Мы изгоняем из школы улыбки?
Мы стесняемся улыбок?
Мы не считаем их нужными?
Мы считаем их вредными?
Мы отучились улыбаться?
Тогда нужно немедленно закрыть школы, чтобы они не распространяли вокруг себя омертвение!
Улыбка проявляет Жизнь, и какая же это будет школа, если она не признает улыбку, не насытит ею все свое пространство?
Что за наука педагогика, если для нее улыбка не есть сущностное понятие?
Улыбка очеловечивает Жизнь, несет в нее Свет.
Без учительской улыбки гаснет в жизни учеников свет радости познания, тает любовь и устремление.
Учитель без улыбки – чужой человек среди учеников.
* * *
Вся Вселенная, вся Жизнь на Земле – одна животворящая Улыбка и Радость.
Улыбается Космос – Вечностью и Беспредельностью.
Улыбается Небо – Звездами и Радугами.
Улыбается Солнце – Лучами и Светом.
Улыбается Земля – Жизнью Великой.
Улыбается Жизнь – Восхождением и Утверждением.
Улыбается Христос – Призывом и Благословением.
Улыбается Поле – Цветами и Благоуханием.
Улыбается Человек – Верою и Созиданием.
Улыбается Ребенок – Настоящему и Будущему.
Кто улыбается, тот живет.
Кто не улыбается, тот сохнет.
Улыбка – знак качества улучшения бытия.
Должна ли улыбаться Школа, держательница Жизни?
Улыбка Школы – Учитель.
Улыбка Учителя – его Сердце.
* * *
Ребенок улыбается еще до рождения, находясь в утробе матери.
А когда родится, засеките время: в точно назначенные сроки он улыбнется, и это будет его Первая Улыбка, которую мы сможем увидеть, если не будем сводить с него глаз.
Она возникнет у него в уголке рта. Он может спать в это время, может смотреть вглубь пространства (видит кого-то?), неважно, но он обязательно улыбнется в назначенное время, не раньше, не позже. Все младенцы знают этот назначенный срок улыбки. Может быть, они посылают улыбку звездам?
Улыбка эта блаженная и божественная, самая прекрасная из всех человеческих улыбок. И сияет она на лице младенца всего несколько мгновений. А потом скрывает он Первую Улыбку свою вовнутрь, как источник всех остальных улыбок, которые засияют на его лице в дальнейшем, в течение долгих лет жизни.
