Если бы Асгерд не стала к тому времени ведьмой, ей бы вырезали ножом низ живота. Но ведьма неприкосновенна. Поэтому Хадд схватил Вильгу и ударил того хребтом о свое колено. Потом, уже мертвого, порубил на куски и скормил собакам. Асгерд же, якобы нечаянно, выбил глаз башмачным шилом…
Асгерд толкнула тяжелую дверь и вошла в жилище херсира Хроальда.
– Заходи, старая сволочь! – Хроальд находился в хорошем расположении духа и был не прочь безобидно пошутить.
– В последнее время из твоей пасти, плешивый зубоскал, воняет тухлой рыбой, – не осталась в долгу ведьма.
– Хоть ты стара и одноглаза, но я бы от тебя не отказался.
– Хроальд, ты меня получишь, но после того, как вернешься из Гардарики.
– Я уже немолод, Асгерд. Мне не осилить еще один поход.
– Это будет последний, клянусь бусами жены Тора, железной Сив!
– Неужели тебе всего мало? – покачал головой Хроальд.
– Много добра не бывает. Ты сам это знаешь, – дернула плечом Асгерд. – Я скоро начну и вправду стареть. Освежить мою плоть и мой дух может только молодой мужчина.
– Но у тебя же муж вдвое моложе!
– Не смейся надо мною, Хроальд.
– Говори начистоту. Неужели ты задумала от него… – нахмурился херсир.
– Куда смотрели асы, когда выдавали меня замуж за этого калеку? – хмыкнула Асгерд.
– Ты сама в нем видела будущего эриля, владеющего рунической магией. Ты мечтала, что твой муж запишет речь ворона и станет знаменитым!
– Я горько ошибалась. Хватит!
– Такое ощущение, что ты чего-то недоговариваешь? – прищурился Хроальд.
– Я сохну от того, что не чувствую себя женщиной, – вздохнула Асгерд. – Закон запрещает разводиться и заводить другую семью, пока кто-то из супругов не умер. И кто придумал эти хромые законы?!
– Но все же, почему именно из Гардарики? Ведь есть земли и поближе.
– Потому что я знаю, что такое мужчина-славянин. И еще я знаю, что одна капля его крови, смешанная с медом, сделает меня самой могущественной хариухой[9] северных фьордов.
– Ты и впрямь безумна! Нужно посылать гонца к королю – узнать, когда готовится поход на те земли, – Хроальд поскреб клочковатую бороду.
– Ничего не нужно, – отмахнулась Асгерд. – Скоро начнется навигация. Ты первым пойдешь в Гардарику. Что толку идти с королем – много ли тебе достанется? Все привыкли ходить через Новоград. Я же предлагаю тебе другой путь. По нему не так часто ходят наши. А именно – через полабов к верховьям Днепра. Там есть такой город – Смоленск. Туда ты и пойдешь. Возьмешь траллов, продашь, а обратно уже будешь возвращаться мирным купцом по Волхову. Если идти с королем, то он наверняка твой драккар поставит замыкающим, и тогда – только крохи со стола его величества.
– Неплохой план. Но одним драккаром идти нельзя, Асгерд!
– Я помогу тебе снарядить второй. За это ты привезешь мне красивого славянского раба.
– Ты дашь денег на оружие и снаряжение? Не узнаю старую Асгерд.
– Дам, но в долг, под проценты… Скоро навигация, Хроальд.
– Что я буду делать в походе с твоим Эгилем? – усмехнулся херсир.
– Он наверняка погибнет в первой же переделке, – притворно потупилась Асгерд. – Секирой мой муж владеет не лучше, чем скальдскапом.
– Тебе его совсем не жаль?
– От кого я слышу про жалость? От человека, который убил людей больше, чем я за всю жизнь комаров на своем лице. На сей раз, Хроальд, ты пройдешь по пути из варяг в греки первым. Грабь не во всех городах, где-то будь купцом, чтобы на обратном пути было что взять задарма. Наконец, ты выберешь все самое лучшее. То, что ты сам считаешь достойным тебя. С этой добычей иди к хазарам или ромеям, продай им все за хорошие деньги. Они ждали всю зиму. И у первого купят очень выгодно. Хазары возьмут молоденьких женщин для отправки в мусульманские гаремы, ромеи хорошо возьмут крепких мужчин для работы на рудниках. Это будет очень хорошая добыча, Хроальд!
– Два драккара тоже маловато. Хотя бы еще один.
– Справишься. Зачем нужны лишние рты?
– Бойцы – не лишние рты. Мы там иногда жизнью рискуем!
– Вот именно, что только иногда… До встречи, Хроальд!
Глава 1
Два драккара, «Хрофтотюр» и «Фенрир», уже в самом начале мая, преодолев северные воды и трудный путь волоком, встали на днепровский стрежень. Ровно сто воинов, по пятьдесят на каждом судне, вел конунг Хроальд Старый.
Ветер шел встречным курсом, поэтому парус был спущен и воины дружно налегали на весла.
Молвила мне матерь:Мне корабль-де купят –Весла красны вольны –С викингами выехать.Будет стать мне, смелу,Мило у кормилаИ врагов негодныхПовергать поганых.
Пел Халли Рыбак песню Эгиля, сына Грима Лысого. Две последние строчки висы подхватывала вся дружина.
В рог врезаю руны,Кровью здесь присловьеКрашу и под крышейКрасных брагодательницПьяной пены волныПью из зуба зубра.Бедно, Бард, обносишьБрагой наше брашно!
Эгиль Рыжая Шкура пытался, не показывая виду, проглотить горький, колючий комок, застрявший во рту. Но чем громче и забористей пел Халли, тем больше становился комок во рту Эгиля.
Тяжелое внутреннее самочувствие неудачника отражалось на его действиях: он то очень быстро начинал вертеть веслом, то, наоборот, так медленно, что вынуждал Хроальда брать в руки кнут.
Несколько раз Эгиль по-честному пытался подхватить песню со всеми вместе, продышаться всей грудью, выпустить из сердца слезы сосущих обид, но ничего не получалось. Вместо задорного, полного звука связки выжимали какой-то блеющий скрип. Отчаяние и порой до такой степени овладевало им, что несчастный готов был раскрошить себе зубы уключиной, а перед этим вырвать собственный язык и скормить его днепровским рыбам.
– Эгиль, ме-е-е, Эгиль, ме-е-е! – то и дело передразнивал его Эйндриди.
Эгиль твердо пообещал самому себе, что в первой же серьезной потасовке постарается убить этого выскочку, Халли Рыбака, а заодно Тормода, Эйнара, Эйндриди и Ёкуля. На остальных он попросит Асгерд по возвращении навести такую черную порчу, что до сотого колена вверх невозможно будет вытравить ни одной премудростью. Он представил себе ужасные муки своих обидчиков и их потомков, и на душе заметно полегчало. Неизвестно в какие мрачные дебри ненависти могло завести Эгиля его воображение, если бы не команда Хроальда: «Суши весла, бездельники! Щиты – с борта! Оружие убрать под лавки и накрыть шкурами!»
«Хрофтотюр» и «Фенрир», влекомые течением, обогнули нависающий берег, и взору норманнов открылся деревянный город.
