Эти совершенно безобидные слова будоражили моё воображение, хотя я прекрасно осознавал, для чего вершился весь этот ритуал.
С последним вздохом душа Гавроша покинула тело. Похоже, видимой её сделал тот самый зеленоватый свет. Тонкая полупрозрачная струйка воссоздала на ладони Пасечника прижизненный образ животного, правда гораздо меньшего размера. Подбоченившись, боров пошёл в пляс, залихватски перетаптывался, поочерёдно выбрасывал перед собой копыта, перескакивая со стороны на сторону. В общем, всячески выказывал радость обретённой свободы. Танец завершился виртуозным пируэтом с чудесным перевоплощением в крылатое существо.
Светящаяся голубая птица, похожая на павлина, расправила крылья и, сорвавшись с руки Пасечника, закружила над саквояжем. Чем ниже она опускалась, тем огромней казалась сумка: всепоглощающей, бездонной.
Я привстал на колени, чтобы сменить место и постараться заглянуть в саквояж, но в этот самый момент карман моей рубахи опустел. Мелочь предательски зазвенела, и Пасечник поднял голову. В глазах его отражался испускаемый саквояжем свет.
Испугавшись разоблачения, мы с братом опрометью бросились к лестнице. В суматохе Илья столкнул её, и нам пришлось прыгать. Благо приземление вышло удачным. Перепачканные навозом, мы укрылись дома до того, как странный гость покинул наш двор.
К вечеру того же дня Илья захворал. Всё началось с безобидного покашливания, а дальше становилось только хуже: жар, озноб, отдышка. Врач определил пневмонию и настоял на неотложной госпитализации.
Только тогда я понял, что мы натворили. Тайна принадлежит одному или нескольким посвящённым в неё до тех пор, пока чужак не лишит её самого главного — загадочности. Мы стали теми самыми чужаками, раскрывшими секрет Пасечника. Стало быть, за это нам придётся поплатиться.
Тотчас в голове моей возникло единственное, самое что ни на и есть верное решение:
«Тайну нужно сохранить! Во что бы то ни стало я должен найти человека с саквояжем и клятвенно пообещать ему хранить молчание о том, что видел сам и поручиться за молчание брата».
Для этого мне стоило совершить ещё один отчаянный поступок: сбежать из дома, чтобы тайно провести ритуал приглашения Пасечника. Самым подходящим для этого местом я посчитал новую, собранную из бруса больницу, где лежал Илья. Именно там я намеревался дать клятву и просить человека с саквояжем пощадить моего брата.
В ночь побега я не спал — тревожился тем, что отец с матерью долго не ложились спать, хотя на самом-то деле они ненамного затянули с хлопотами по хозяйству. Время для меня текло медленно, но как только домочадцы уснули, минуты побежали с невиданной быстротой.
Растворив ставни, я спрыгнул в огород, пригнувшись, миновал окно родительской спальни, выкатил за ограду старый велосипед и под предательский лай соседского пса со скрипом покатил в направлении больницы. В сжимающих руль руках трепетали две ленты.
Путь мой лежал по разбитой дороге мимо раскинувшегося на холме кладбища «Тихая рощица». Я страшно боялся этого места. Старики говаривали, по ночам здесь разгуливают неприкаянные души. Подъем давался тяжело. Любой шум, шорох со стороны могил наводил жуть, по телу бежали мурашки. Мне думалось: вот-вот покосится крест иль отойдёт надгробье, усопший покинет своё тесное ложе, протянет бледные руки к луне, глубоко вздохнёт, без надобности, а просто так — по памяти, и сердце моё тотчас остановится.
Я не сводил глаз с «Тихой рощицы» и часто пропускал колдобины, отчего велосипедный звонок то и дело оглушительно звякал. К счастью, все мои опасения оказались напрасными. Дорога побежала под уклон и, миновав кладбище, я быстро добрался до больницы. Подъехал с тыльной стороны, бросил велосипед у забора, и только тогда обнаружил пропажу. Из двух лент осталась только одна — чёрная, белая исчезла. Скорее всего, она вырвалась из руки, когда я боролся со страхом у «Тихой рощицы» и ничего не замечал, кроме очертаний погруженных в темноту надгробий, крестов и громоздящегося над ними чёрного монолита деревьев.
Я стал оглядываться, безнадёжно пытаясь отыскать пропажу. И уже собрался было проникнуть за простынею в больницу, как вдруг вспомнил о своей белой рубахе. Скинув свитер, я оторвал от подола полоску. Перескочил забор и тут же совершил все необходимые действия для приглашения Пасечника.
Под окном палаты, где лежал Илья, я нашёл себе место, уселся на доску, спиной прислонился к обшитой рейкой стене и принялся ждать.
Ночь пролетела незаметно, над «Тихой рощицей» забрезжил рассвет. Издали донёсся сиплый голос петуха, огласившего начало нового дня. От холода меня пробрала дрожь, однако ж, об этом я старался не думать, в это время меня волновало только одно: человек с саквояжем так и не появился. Я вдруг испугался, что он не придёт вовсе или придёт слишком поздно, когда двери больницы распахнуться и коридоры наполнятся голосами пришедших, стуком каблуков и скрипом половиц. И уж тогда моё предприятие точно провалится. Этакие представления привели меня к сомнениям в правильности действий. Я вдруг увидел, как Пасечник забирает моего брата, отправляет его в тот странный мир в саквояже, также просто и равнодушно, как он проделал это с Гаврошем.
«Достоин ли сострадания похититель тайны?..»
Прикрыв глаза, я попытался успокоиться, настраивая себя на благополучный исход.
«Всё будет хорошо, всё будет хорошо!..»
В этот самый момент, плечом я почувствовал прикосновение, отчего тут же вскочил на ноги с выпученными глазами. Не в силах подобрать подходящих слов, я молчал, а он стоял передо мной такой же загадочный и молчаливый, как вчера, вот только без саквояжа. Лицо сумеречного странника скрывалось в тени капюшона.
Мне стало совестно от своей проделки, понурив голову, я вполголоса пообещал:
— Мы никому и никогда не расскажем о вашей тайне!
Молящими глазами я посмотрел на Пасечника, и вдруг его лицо озарилось зеленоватым светом, тем самым, что испускал саквояж. Обернувшись, я увидел — свечение шло из окна палаты.
«Значит!..»
Я вздрогнул от внезапного пробуждения. Солнце путалось в ветвях деревьев, роняя лучи на мокрую траву. Первая же мысль ужаснула меня. Я понял, что уснул, так и не дождавшись человека с саквояжем.
«Проспал! Нет, он просто не пришёл!..»
Створки надо мной задребезжали, я вжался в стену и поднял глаза, хотя бояться-то мне было некого. Медсестра?.. Нет! Из распахнутого окна высунулся Илья.
— Рыжий, ты что, меня караулишь?! — возмутился он. И такому обращению я только обрадовался. Илья выглядел совершенно здоровым, будто бы и не болевшим вовсе. Щёки его играли румянцем, глаза горели.
— Ты видел, видел его?.. — преисполненный радостью, спросил я.
— Кого?
— Пасечника! Он приходил к тебе и раскрывал свою сумку! Точнее, сумка раскрывалась сама…
— Вздор! У тебя от холода губы посинели, да и деревянная голова, похоже, совсем перестала соображать. Если не хочешь занять моё место, давай скорее сюда!
Оказавшись в палате, я дал Илье полное объяснение его скорому чудесному исцелению. Однако в приход Пасечника он так и не поверил, пояснив, что сумеречный странник в действительности привиделся мне во сне. Но я-то знаю, всё происходило наяву.
Тем утром мы с братом пообещали друг другу хранить тайну человека с саквояжем. Ведь тайна живёт лишь тогда, когда о ней знает её создатель или круг посвящённых. Знание о потустороннем мире и его проводнике изменило наши судьбы. Теперь мы с Ильёй причастны к тайне человека с саквояжем и круг наш не должен разомкнуться.
