Увы, от многих встреч пришлось заранее отказаться: не хватало времени. Путешествие, на которое Ильф и Петров затратили два месяца, мы должны были совершить в тридцать дней. Неотложные журналистские дела ждали одного из нас в Москве, другого — в Вашингтоне.
Голос добрейшего мистера Бауэра звенел от волнения. Мы верим, что он искренне хотел нам помочь. Мы бы не удивились, если бы он вдруг сказал голосом мистера Адамса:
— О нет, джентльмены, не говорите так! О но, но! Мне больно, когда вы говорите, что у вас не хватит времени на посещение Калифорнийского университета! Вы просто не поймете современной Америки, если не побываете в Хьюстоне. Да, да, запишите это в свои блокноты, джентльмены!
Прошло три дня. Мы уже предвкушали удовольствие от бесед с американскими знаменитостями, как вдруг на столе у Вашингтонца затрезвонил телефон. Сняв трубку, Вашингтонец не узнал в ней голоса любезного мистера Бауэра. Голос был холоден и сух, как дипломатическая нота. Мистер Бауэр извинялся за то, что он… ничем не может нам помочь.
— Почему же?
— Мне сообщили, — надтреснутым голосом сказала телефонная трубка, — что американские корреспонденты в Москве не пользуются подобной помощью.
— Да читаете ли вы американскую прессу, мистер Бауэр? — удивился Вашингтонец. — Ведь как раз только вчера столичная газета «Вашингтон пост» напечатала сообщение агентства Ассошиэйтед Пресс, в котором говорится буквально следующее: «Норман Айзекс, президент американского общества газетных редакторов и руководитель группы американских журналистов, только что посетивший Советский Союз, рассказывает, что делегация была всюду в СССР принята с самой искренней теплотой и гостеприимством. Он подчеркнул также, что его делегация получила широчайшую возможность путешествовать по Советскому Союзу и встречаться со многими официальными лицами».
Вашингтонец признается, что не расслышал ответа мистера Бауэра. Однако он утверждает, что ему показалось, будто трубка сказала:
— О но, но! Мне больно, когда вы это читаете. Вы просто ничего не понимаете в современной Америке, джентльмены! Увы, мы понимаем. Дело было не в мистере Бауэре, а в некоторых джентльменах из государственного департамента.
— Что ж, придется обойтись без их помощи, — сказал Вашингтонец. Он положил на стол большой географический атлас Соединенных Штатов и принялся черным карандашом рисовать в нем какие-то квадраты, треугольники и прочие геометрические фигуры. При этом он заглядывал в некий список, лежащий рядом с атласом.
— Выделяешь интересные места? — полюбопытствовал Москвич.
— Зачеркиваю районы, куда запрещен въезд советским журналистам, — ответил Вашингтонец. Он энергично махал карандашом направо и налево, оставляя на карте безобразные пятна.
— И Сент-Луис закрыт! — ахнул Москвич.
— И Кливленд! — злорадно ответил Вашингтонец.
— И Питтсбург? — застонал Москвич. — Знаменитый город сталелитейщиков?
— И Скенектеди со знаменитым электрическим домиком мистера Рипли, который так восхитил Ильфа и Петрова, — сухо отозвался Вашингтонец.
Зачеркнув в соответствии со списком едва ли не третью часть Америки, Вашингтонец объявил:
— Вот теперь можно ехать! И мы поехали…
«ИНДЕЙСКОЕ ЛЕТО»
Наше путешествие начиналось от Белого дома. Но не потому, что мы искали в этом какой-то символ, а просто потому, что банк, где мы получали переведенные нам из Москвы деньги на дорогу, расположен наискосок от резиденции президента Соединенных Штатов Америки.
Было раннее утро. Ветхий старик с плакатом на груди «Верните наших сыновей из Вьетнама!» стоял у чугунной решетки и смотрел на зеленую лужайку, на фонтан, на белые колонны Белого дома.
Негры-уборщики сгребали шуршащие листья к подножиям памятников полководцам.
В еще не совсем опавшей листве скверов беззаботно посвистывали птички.
Банк еще не открывался. Мы поставили машину у столбика-счетчика под квадратным знаком «Стоянка 20 минут», опустили в щелочку счетчика «дайм» — десятицентовую монету и принялись гулять по тротуару. Нам не терпелось поскорее отправиться в путь, мы поглядывали то на часы, то на двери банка. По-видимому, лица у нас были возбужденные и озабоченные. Из-за стеклянной двери нас с подозрением разглядывал сторож банка. Челюсти его находились в движении: он сосредоточенно жевал свою утреннюю резинку. Когда мы подходили к двери слишком близко, челюсти замирали и напружинивались, как у бульдога, вцепившегося в загривок врага.
Мы явно мешали ему наслаждаться резинкой и действовали на его нервную систему. И не удивительно: за последний год в Вашингтоне было около двухсот ограблений банков. Грабили и вот этот, возле которого мы сейчас прогуливались. Вашингтонец видел сценку ограбления по телевидению. Правда, не в те же самые минуты, а в выпуске последних известий. Скрытые камеры, которыми снабжены все здешние банки, очень удачно запечатлели и перекошенное от ужаса лицо молоденькой кассирши и грабителя, который держал одну руку в кармане, а другой подхватил бумажный мешок с деньгами. Торопясь к выходу, он нечаянно толкнул какую-то даму и с полупоклоном попросил у нее извинения. Все очень тактично, очень вежливо, как в цивилизованном обществе. И качество съемки было просто прекрасным. Камеры засняли всю сцену справа и слева, а когда специалисты смонтировали пленку, получилось лучше, чем в Голливуде.
Полиция знала, что она делала, показывая этот киносюжет в последних известиях по телевидению. Не успел грабитель на экране выйти из банка на улицу, как в полицейских участках затрезвонили телефоны: несколько телезрителей опознали героя. Им оказался некий Билл Брайг, владелец небольшой ремонтной мастерской на окраине Вашингтона.
Не спуская с нас тяжелого взгляда, сторож попятился и исчез в глубине банка.
— Наверное, пошел проверять, включены ли камеры, — заметил Вашингтонец.
Через минуту сторож снова появился у стеклянной двери. Челюсти его двигались с мрачным ожесточением. В руке он держал полицейский приемник-передатчик «Токи-Воки». Сторож вытянул штырь и, проглотив слюну, что-то сказал в передатчик.
— Очевидно, вызвал полицию, — сказал Москвич. Мы сочли благоразумным забраться в машину и загородились от сторожа свежим номером газеты «Вашингтон пост». До открытия банка оставалась четверть часа, которых нам вполне хватило, чтобы совершить путешествие ровно на сутки назад — в день вчерашний. Листая газетные страницы, мы выяснили, что президент Никсон не мог из окон Белого дома видеть сейчас старика с плакатом на груди по той простой причине, что президента не было в это утро в Вашингтоне.
