'Скуратов' же, винтовая шхуна английской постройки, бывшее посыльное судно 'Бакан', имел один существенный недостаток — малый, всего 9-узловый ход.
Ранее, пребывая в роли 'охранного крейсера', обладая четырьмя орудиями, 'Бакан' зачастую просто отпугивал браконьеров только появлением своего силуэта на горизонте — норвежцы быстро поднимали пары и нередко легко уходили от преследования.
В дальнейшем шхуну разоружили, исключили из списка судов, затем переименовали в блокшив?5, намереваясь переделать в плавучую мастерскую для нужд Дирекции. Однако после проведения капитального ремонта переквалифицировали в транспорт и вновь включив в список, как пароход 'Лейтенант Скуратов'.
Правда, установленные в ходе ремонта новые котлы Балтийского судостроительного завода прыти пароходу не добавили.
Командовал 'Скуратовым' Престин Константин Иванович. Будучи простого, не дворянского роду, закончив штурманское отделение Технического училища Морского ведомства, Константин Иванович сумел дослужиться до штабс-капитанского чина Корпуса флотских штурманов.
Вторым офицером на судне был старший помощник — мичман 'из отставки'.
Прохлюпав в указанный район, разглядев в бинокль нарушителей, Престин удостоверился, что траулеры на поверку оказались — одной средненькой паровой шхуной и двумя ботами под норвежскими флагами. Достаточно плюгавыми, что не мешало им нагло заниматься промыслом трески в российских водах.
Русского тихохода видимо тоже опознали и, не дожидаясь близкого контакта, бросились наутёк.
Два бота, наваливая из длинных труб густо и чёрно, весьма резво бодали волну с ясной целью уйти к своим берегам, тогда как не менее чадящая шхуна совершенно неожиданно отвернула на норд-ост.
Константин Иванович честно посомневался — 'парочка' на взгляд была перегружена уловом. Подрезая курс, боты с трудом, но можно было бы догнать. С другой стороны, отвернувший 'одиночка' едва ли давал 7 узлов.
Решив не усложнять, русский капитан погнался за более доступной целью.
Но как оказалось, норвежцы его провели!
Дождавшись, когда подельники уйдут на безопасное расстояние и погоня за ними будет уже немыслима, 'норвежец' прибавил, став постепенно отрываться от преследователя.
Какое-то время думали загнать браконьера в ловушку, прижав к дрейфующему ледяному полю, до которого, правда, было несколько миль. Но капитан шхуны видимо тоже был в курсе ледовой обстановки и стал отворачивать на 'вест'.
Гонка на 9 узлах продолжалась ещё несколько часов, всё дальше уходя в зелёные волны северного Баренца. А потом капитан 'Скуратова' понял её бесперспективность и дал отмашку поворачивать домой. К тому же над водой стал стелиться туман, и браконьерская шхуна совсем потерялась из виду.
Взглянув на хронометр, прислушавшись к мерному стуку машины, Престин прикинул, сколько им ещё идти обратно до Александровска — всё одно особо спешить некуда. И, приказав сбавить ход до шести узлов, разочарованно ушёл к себе в каюту.
А уже через три часа его вызвал возбуждённый помощник. Поднимаясь по трапу на палубу, в глаза сразу бросилось то, из-за чего случился переполох…
Со стороны 'норда', практически там, куда умотала шхуна-браконьер, и где раскинулись сплошные ледяные поля, медленным белым светом наливался горизонт, поднимаясь выше к небу. Это не было похоже на вспышку, на мерцание северного сияния — а именно медленное заволакивание серой хмари и тумана наползающим белым светом.
А ещё накатил на голову зудящий звон, как в ушах бывает…, да быстро вышел весь.
— Вы когда-нибудь нечто подобное видели, Константин Иванович? — Заворожено смотря за корму, вымолвил помощник.
Капитан не ответил, подсознательно подмечая, как стих ветер, перестав посвистывать в такелаже, и все звуки стали словно глухими, исказив голос мичмана. На поверхность воды упал полный, совершенно неестественный штиль.
— Велите перекладывать руль, — приказал он мичману, — надобно взглянуть поближе на это.
Выписав принуждённую циркуляцию, лохмато задымив из трубы, 'Лейтенант Скуратов' поспешил на разведку.
Через час странный белый свет стал рассеиваться, поддёрнуло выше и серую дымку, оголяя ширину горизонта. По-прежнему подозрительно штилило.
'Норвежца' обнаружили на румб левее, чем ожидалось. Шхуна, едва куря дымком из трубы, судя по всему, наворачивала неуправляемые круги — её чёрная метка на поверхности воды, то становилась совсем маленькой, то распластывалась в профиль.
Уже походили ближе. В бинокль подтверждалось — 'норвежец' будто потерял управление и никак не реагировал на русское сторожевое судно.
Слышали уже почухивание его машины, на палубе — ни движения. И только когда обшарпанный борт и надпись названия, которую прочитали, как 'Витбёрн' (Белый медведь) стали различаться невооружённым взглядом, на шхуне словно проснулись — на палубе появилась пошатывающаяся одинокая фигура в шапке-малахае.
Мичман дёрнул свисток и 'Лейтенант Скуратов' взвыл сиреной — требование остановиться. На мачте затрепыхали сигнальные флажки, с тем же приказом.
Поравнялись бортами с браконьером. В нос ударил смешанный запах рыбы и ворвани, наверное, пропитавший старую шхуну до самых 'косточек'.
Взяв рупор Престин на ломаном норвежском прокричал:
— Требую остановиться.
Ноль внимания — кряжистый рыжебородый норвежец лишь поднял багровое, обветренное лицо и снова опустил, шаря рассеянным взглядом по палубе своего судна.
— Вы говорите по-русски? — Снова в упор в рупор.
Норвежец что-то бормочет в ответ, подымая тяжёлый взгляд, отрицательно покачивая головой — доносится:
— Нау!
— Застопорите ход! — Престин настырно пробует немецкий и английский языки, — кэптен 'Витбёрн', стоп машин!
Норвежец мечет угрюмые взгляды, пытается раскуриться — не получается. Засунув обратно кисет и трубку, он, наконец, грузно спускается вниз.
Спустя минуту мотор браконьера прекратил постукивание, и шхуна легла в дрейф.
Полный штиль позволял притереться бортами и перепрыгнуть на 'иностранца'. Что и проделала часть русской команды во главе с командиром.
Картина, что открылась им за фальшбортом шхуны, производила впечатление: норвежские матросы — как на подбор плечистые парни, привалившись, кто куда, будто контуженные лупали глазами, открывая рты, мыча что-то нечленораздельное.
Стуча деревянными подошвами грубых сапог, из трюма появляется 'рыжебородый', успев видимо побывать в своей каюте — сменил шапку на старую, потрёпанную капитанскую фуражку. Теперь видно, что это немолодой мужчина и его рыжая борода скорее вся седая. Взгляд шкипера прыгает, меняясь от злого (на русских), до растерянного (на своих матросов).
— Что произошло? — Спрашивает Престин.
— Белый свет, — хрипит шкипер, — а потом корабль — чёрно-красный демон Валгаллы с зубатой пастью. Огромный корабль!
Видно, что команда шхуны медленно приходит в себя — кто-то даже привстал, опираясь на заляпанные салом вонючие бочки.
Шкипер немного успокаивается, облегчённо вздыхая. Снова достаёт свой кисет, не торопясь набивает трубку. Весь его вид говорит: 'чёрт вас, русских, принёс!'.
На вопросы он отвечает неохотно, упомянув Сваальбард (видимо порт приписки). А на произошедшее с ними, опять заладил про 'большого красного демона', прибавив 'рошен шиф' (русский корабль) и махнул рукой на 'норд', дескать 'туда ушёл'.
Престин на 'рошен шиф' внимания не обратил, став высматривать в бинокль горизонт на севере и неожиданно заметил красную точку, удивившись вслух:
— А ведь этот старый норвежский медведь не врёт!
И подумал:
'Конечно, на воде зрительно расстояние обманчиво, но каким бы не показался огромным этот загадочный корабль норвежскому шкиперу, его красные очертания весьма хорошо просматриваются. Возможно, не так уж он и далеко. Попробовать нагнать? Тем более там уже скоро граница ледяного поля… Куда он денется?'.
Престин ещё сомневался, когда вернулась досмотровая команда, доложив, что рыбы в трюме совсем мало.
Возиться с браконьером не имело смысла, а некая загадка — вон она! Совсем близко!
Не став выполнять даже минимальных формальностей, русские моряки перемахнули на борт своего судна.
Раскочегарив 800-сильную паровую машину, 'Лейтенант Скуратов' быстро набрал фактические 9 узлов.
Но быстро не получалось. Вожделенная 'красная тряпка' вроде бы, как и не уменьшалась в приблизительных размерах, но и не приближалась, маяча на горизонте, к которому масштабно добавился новый пейзаж — сначала тёмная, а потом побелевшая полоска ледовой границы.
На пути 'Скуратова' всё чаще стали появляться ледяные обломки и целые мини-айсберги. Приходилось лавировать, и к привычным звукам шелеста волн и пыхтения паровой машины добавлялись глухие стуки о борт докучливого мелкого крошева.
