на свой первый бал, но это «не повод так откровенно разглядывать мужчин», а уж тем более того красавца, что всего лишь проверял у них приглашения. Что, на мой взгляд, было не очень справедливо, в Преображенский полк абы кого не берут. Не удивлюсь, если у этого голубоглазого лиса родословная идёт ещё от каких-нибудь владимирских князей. Впрочем, быть может, что мать метила куда выше, чем простой офицер. Мужа эта почетная донна заранее отчитала, чтобы тот даже не думал пить наливочку по такой жаре. Ну и так далее и так далее.
Любой другой на моём месте уже взвыл от ужаса. Но я была в совершенном восторге! Это какой объем информации для будущей работы! Мне несказанно повезло!
Пока я жадо впитывала всё, что вырывалось из уст почетной матроны, по моим ощущениям прошло совсем немного времени, но толпа вокруг шара уже успела значительно подрасти. Я даже бы не заметила, если бы над садом волной не разошелся людской гул. По подмосткам пробежался шепоток: «Государь! Государь!».
Я чуть не подскочила от восторга. Вытянула шею посильнее, чтобы разглядеть того в мельчайших подробней, но это оказалось излишним. Толпа перед императорской четой расступилась как море перед Моисеем. И очень скоро я увидела Благословенного воочию.
Первой в глаза бросалась двууголка с плюмажем, под ней скрывалось не очень симпатичное, но очень открытое лицо Александра Павловича. Он щедро раздавал улыбки и то и дело взмахивал рукой, затянутой в белоснежную перчатку. На вторую руку опиралась статная дама в тёмном платье с кружевным чепцом на седых волосах – императрица-мать Мария Фёдоровна. Несмотря на возраст и некоторую одутловатость, в ней ещё теплилась былая красота, а горделивая осанка не давала кому-либо повода усомниться в её статусе. Женщина, благодаря которой Российская Империя наконец преодолела династический кризис, прекрасно знала своё место.
Следом, под руку с кем-то в гражданском платье, шла молодая девушка. Из-под шляпки толком не рассмотреть, но несложно было догадаться, что это императрица Елизавета Алексеевна. Сколько бы я ни всматривалась в лицо мужчины, её сопровождавшего, уловить знакомые черты не смогла.
Следом шли дети – старшая княжна Мария, которая в будущем году станет принцессой Саксен-Веймарской. Екатерина, Ольга и Анна, которые заботливо вели с собой двух мальчишек – маленького Николая, будущего императора Николая I и Михаила, которому было всего пять лет. Хотя время клонилось к ночи, дети были полны энергии. Младшие то и дело крутили головой, пытаясь высмотреть воздушный шар.
Вся августейшая семья со свитой степенно расположилась на выделенной ложе. К Его Величеству тут же подоспел «виновник» происходящих событий – Жак Гарнерен. К сожалению, моё место было далековато, поэтому услышать хотя бы обрывки фраз не удавалось. Зато полюбоваться на императора и его семью издалека – сколько угодно. Тем более что такой любопытной была не я одна. Казалось, что трибуны – это поле с подсолнухами, которые все, как по команде повернулись к «солнцу»-императору.
Ближе всех ко мне оказалась Елизавета Фёдоровна. В какой-то момент она повернула голову так, что, наконец, можно было разглядеть её лицо. Её красота была какой-то неземной. Молодое, чистое лицо с большими светлыми глазами, пшеничные кудри обрамляли аккуратный его овал. Но всё это портили залегшие черные круги усталости, отчего взгляд казался тусклым и чрезвычайно печальным. 1803 год, начало конца. Отношения между супругами и так не были безоблачными, снова разладились. Теперь надолго. В следующий раз Александр сблизится со своей женой лишь в годы тяжких испытаний – во время войны. А после, снова разлад и череда любовниц.
Гарнерер откланялся, удаляясь к шару. Сейчас начнется главное представление. Но вдруг из толпы, что стояли перед трибунами, вышел один из солдат и, низко поклонившись, громогласно попросил разрешить ему говорить. Толпа, слышавшая эту просьбу, пришла в волнение. Люди зашевелились.
– Ваше Величество, дозвольте и мне, русскому человеку, герою Очакова подняться в воздух! – Голос у мужчины был звучный, его расслышали почти все в саду.
– Простите, а кто это? – На этот раз комментариев от матроны, сидевшей справа от меня, не последовало, поэтому я не постеснялась наклониться и самой поинтересоваться дерзким офицером.
– Вы не знаете? – Пытливый взгляд скользнул по мне. По всей видимости, тот факт, что я явилась сюда в одиночестве, да еще и была достаточно взрослой, говорил обо мне как о барышне с бо́льшим опытом. – Это Сергей Львов. Картежник и разгильдяй. Всем на свете должен.
Тем временем император что-то спросил у Львова. Тот рявкнул: «Так точно!». Все кругом рассмеялись, после чего Александр махнул рукой и громко, так, чтобы его тоже все слышали, провозгласил:
– Дерзайте, Сергей Иванович! Будете еще и первым русским небесным героем!
Львов отдал честь и поразительно быстро для своих лет побежал в сторону уже готового шара. На трибунах теперь царила шутливая обстановка. Кажется, в каком-то углу начали принимать ставки, струхнет Львов или всё же полетит?
А я чуть не подпрыгивала на месте от восторга, то, что надо! Недаром я уговорила профессора достать билет на трибуны!
Тем временем под огромным воздушным шаром, сотканным из добротной парусины и ярко раскрашенным, стало оживленно. Французский воздухоплаватель активно нагонял горячий воздух в купол, поджигая солому. Шар скрипел, удерживающие его тросы угрожающе натягивались.
Наконец, к севшему в корзину Гаренереру, который подсаживал свою жену, бывшей подле него в роли штурмана, подбежал Львов. Что-то затараторил, активно жестикулируя. Француз повернулся к царю, а тот утвердительно махнул белоснежным платком. Гаренерер пришел в восторг и стал активно помогать взбираться Львову на борт.
Наконец, когда все участники были на месте, императору было сообщено, что всё готово. Его Величество поднялся, вокруг стихло.
– С Богом! – Александр махнул рукой, грянул оркестр, а солдаты принялись отвязывать канаты. Вдруг шар дернулся, толпа дружно ахнула. Я даже почувствовала какую-то странную вибрацию, будто бы земля содрогнулась. Но на деле – ничего ужасного, солдаты просто не успели вовремя отвязать последний трос. Пара минут заминки и воздушный шар принялся взмывать в небо. Грянули аплодисменты, крики «ура», а Львов с восторгом кадета размахивал небольшим сигнальным флажком, который ему выдал француз.
Первый полет на воздушном шаре состоялся 20 июня 1803 года в девятом часу вечера. Белые ночи позволили еще долго любоваться диковинкой, пролетающей над молодым городом, ну а празднество в саду плавно перетекло на улицы.
До кабины машины времени я добралась только под утро. Ноги гудели, голова звенела и была переполнена новыми знаниями. Да тут на две диссертации хватит
