Читаем без скачивания Лабиринт смерти (сборник) - Филип Дик

— Говори потише, — прошептал ему в самое ухо Ник, чувствуя себя при этом крайне неловко.

— Почему меня должно беспокоить, что кто–то меня услышит? — горячо отреагировал Бобби. Он указал на обтекавший их людской поток. — Все равно все они со мной согласны. — Бурля гневом, он яростно глянул на отца снизу вверх.

— Когда Провони отчалил, — сказал Ник, — держа курс прочь из Солнечной системы, он предал все человечество, Правителя и… вообще всех. — В это он твердо верил. Они спорили об этом множество раз, но так и не смогли сблизить свои противоположные мнения относительно человека, обещавшего найти другую планету, другой «подходящий мир» где Старые Люди смогли бы жить… и сами управлять собой. — Провони был трусом, — сказал Ник, — и умственно недоразвитым. Я даже думаю, его не стоило преследовать. Так или иначе, они, очевидно, его нашли.

— Они всегда так говорят, — заметил Бобби. — Два месяца тому назад нас заверяли, что в течение двадцати четырех часов…

— Он был умственно недоразвит, — отрезал Ник. — Поэтому с ним и считаться нечего.

— Мы тоже умственно недоразвиты, — сказал Бобби.

— Я — да, — ответил Ник. — А вот ты — нет.

Дальше они пошли молча; никому из них не хотелось продолжать разговор.

Чиновник Государственной гражданской службы Норберт Вайсе вынул из обрабатывающего данные компьютера рядом со своим столом зеленый листок и внимательно ознакомился с содержавшейся там информацией.

«Я помню его, — подумал Вайсе. — Двенадцать лет, честолюбивый отец… так, и что же мальчик показал на предварительном тестировании? Выраженный Э–фактор, значительно выше среднего. Однако…»

Взяв трубку ведомственного видеофона, он набрал добавочный номер своего начальника.

На экране появилось явно переутомленное рябое, вытянутое лицо Джерома Пайкмана:

— Слушаю?

— Скоро здесь будет тот мальчик, Эпплтон, — сказал Вайсе. — Вы приняли решение? Будем мы его принимать или нет? — Он поднес зеленый листок прямо к сканеру видеофона, освежая память своего начальника.

— Людям из моего отдела не нравится раболепное поведение его отца, — сказал Пайкман. — Оно выражено настолько явно — в отношении к властям, — что, как нам кажется, это вполне могло бы оказать неблагоприятное воздействие на эмоциональное развитие его сына. Провалите его.

— Полностью? — спросил Вайсе. — Или pro tem?

— Провалите его окончательно. Напрочь. Мы только окажем ему услугу; вероятно, он сам желает быть отвергнутым.

— Мальчик набрал высокие баллы.

— Но не исключительные. Ничего такого, что обязывало бы нас принять его.

— Все же из справедливости по отношению к мальчику… — запротестовал Вайсе.

— Из справедливости по отношению к мальчику мы отказываем ему. Получить федеральный ранг — это не честь и не привилегия, а лишь бремя. Обязанность. Разве вы так не считаете, мистер Вайсе?

Над этим он никогда не задумывался. «Разумеется, — подумал он, — я перегружен работой, а жалованье не слишком щедрое, и, как выражается Пайкман, чести это не приносит, а лишь налагает обязанности. Но меня скорее убьют, чем заставят от этого отказаться». Он сам подивился своему отношению к этой работе.

В сентябре 2120 года он получил статус чиновника Государственной гражданской службы и с тех пор работал на правительство — вначале под руководством Председателя Совета из Аномалов, затем Председателя Совета из Новых Людей. Вне зависимости от того, какая группировка овладевала полным контролем, он, как и остальные чиновники Государственной гражданской службы, оставался на своем месте, исполняя требовавшие квалификации профессиональные обязанности. Требовавшие квалификации — и таланта.

Сам он еще в детстве официально определил свою принадлежность к Новым Людям. В коре его головного мозга прослеживались отчетливые узлы Роджерса — и при тестировании умственных способностей после определенной подсказки он продемонстрировал соответствующие дарования. В девять лет он мыслил продуктивнее взрослого Старого Человека; в двадцать лет он мог мысленно воспроизвести таблицу из одной тысячи случайных чисел… впрочем, как и многое другое. Так, например, он мог, не прибегая к помощи компьютера, рассчитать курс–позицию корабля, находящегося под воздействием трех различных сил тяжести; благодаря своим врожденным умственным способностям он мог вычислить его местоположение в любой отдельно взятый момент времени. Он мог вывести обширный ряд коррелятов из отдельно взятого утверждения — как теоретических, так и прикладных. А в тридцать два года…

В получившей широкую известность научной статье он представил свои возражения по поводу классической теории пределов, с помощью собственного оригинального метода продемонстрировав возможность возврата — по крайней мере, теоретически — к апории Зенона о последовательной дихотомии пространства, опираясь при этом на теорию циклического времени Данна.

И в результате этого он получил незначительный пост в незначительном ответвлении правительственного Федерального бюро личностных стандартов. Поскольку того, что он сделал, несмотря на всю оригинальность, для большего было недостаточно. Все это было просто не сравнимо с достижениями других Новых Людей.

Они полностью изменили карту представлений о возможностях человеческой мысли — за какие–то пятьдесят коротких лет. Они превратили ее в нечто такое, чего Старые Люди, люди прошлого, не могли ни узнать, ни осмыслить. Взять хотя бы теорию апричинности Бернхада. В 2103 году работавший в Цюрихском политехническом институте Бернхад показал, что Юм, в своем всеобъемлющем скептицизме, был по существу прав: привычка, и ничто иноё связывает события, осознаваемые Старыми Людьми как причина–и–следствие. Он привел в соответствие с современностью монадологию Лейбница — и получил ошеломляющие результаты. Впервые в истории человечества появилась возможность предсказывать результаты физических событий в их последовательности на основе набора переменных предикатов, каждый из которых в равной степени верен, каждый из которых не менее «причинен», нежели следующий. Вследствие этого прикладные науки приняли совершенно новую форму — такую, которую Старые Люди просто не могли осмыслить; в их понимании принцип апричинности означал хаос; они ничего не могли предсказать.

А дальше — больше.

В 2130 году Блэйз Блэк, Новый Человек с удостоверенным рангом Джи–шестнадцать, опроверг принцип запрета Вольфганга Паули. Он показал, что так называемая «вертикальная» связующая линия, рассматриваемая как предсказуемый фактор, просчитывается так же легко — используя новые методы случайной выборки, — как и «горизонтальная» последовательность. Таким образом, различие коренного характера между этими последовательностями было полностью уничтожено; при этом теоретическая физика была высвобождена из–под груза двойной определенности, что радикальным образом упростило все вычисления — в том числе и полученные из области астрофизики. Система Блэка, как ее стали называть, бесповоротно покончила со всякой опорой на теорию и практику Старого Человека.

Вклад Аномалов был более специфичен; им пришлось иметь дело с процессами, в которые были включены действительные сущности. Таким образом — во всяком случае так, как это виделось ему, Новому Человеку, — его раса расставила основополагающие точки на видоизменившейся карте Вселенной, а Аномалы лишь проделали работу в форме практического применения этих общих структур.

Он знал, что Аномалы бы с этим не согласились. Впрочем, это его мало заботило.

«Мой ранг — лишь Джи–три, — сказал он себе. — И я сделал совсем немного — я добавил малую толику к нашему общему знанию. Ни один Старый Человек, как бы ни был он одарен, не смог бы этого сделать. Кроме, разве что, Торса Провони. Но Провони уже много лет отсутствует; он не нарушил покой ни Аномалов, ни Новых Людей. Провони бушевал и скитался по окраинам Галактики, в гневе ища чего–то неопределенного, даже метафизического. Какой–то ответ, если так можно сказать. Отклик. Торс Провони кричал в пустоту, неустанно повторяя и повторяя свой крик в надежде на какой–то отклик.

«Боже, помоги нам, — подумал Вайсе, — если он когда–нибудь его получит».

Впрочем, он не боялся ни Провони, ни ему подобных. Лишь некоторые нервозные Аномалы ворчали между собой, что месяцы уже сложились в годы, а Провони все еще не умер и не был пойман. Торс Провони представлял собой какой–то анахронизм: он оставался последним из Старых Людей, кто не мог смириться с ходом истории, кто мечтал об ортодоксальном и бездумном действии… Он жил в мрачном прошлом, большая часть которого даже не была реальностью, в мертвом и безнадежном прошлом, вернуть которое было невозможно — даже человеку столь одаренному, столь образованному и деятельному, как Провони. «Он просто пират какой–то, — сказал себе Вайсе, — квазиромантическая личность, помешанная на подвигах. И все же в каком–то смысле мне будет его не хватать, когда он умрет. В конце концов, все мы произошли от Старых Людей; мы связаны с ним родством. Отдаленным».