Ощущения от качки были не самыми приятными, к тому же еще и не привыкли. Косой хоть до службы в море бывал-ходил на яхте, т.к. увлекался этим. От выпитой воды всех подташнивало дополнительно. Но все же никого из нас не стошнило.
В гидроакустической рубке все шло по – наработанной схеме. Мичман Владимир Глухов – техник ГАГ и главный старшина Валерий Коронский привычно наблюдали за подводной обстановкой на экранах гидроакустической станции «Титан». Станция излучала ультразвуковой сигнал «Пя-у-ум, пя-у-ум». Гидроакустическая рубка находилась ниже ватерлинии, и все эти звуки хорошо было слышно сквозь борт. Гидроакустики были в наушниках с микрофонами и периодически докладывали на главный командный (ГКП) пункт о подводной обстановке:
– Подводная цель номер один: пеленг 40, раздел 20. Цель номер 2: пеленг 25, раздел 18.
«В морях» атмосфера на корабле резко менялась. Построения экипажа на верхней палубе были редко, зарядку не проводили. Уборку тоже иногда проводили уже не три раза в день. Вахту «тащили» четыре через восемь часов, если был полностью укомплектован боевой пост. Мичман Владимир Глухов из рубки уходил вообще довольно редко, особенно когда на учениях шел конкретный поиск подлодки условного противника.
Командир ГАГ москвич старший лейтенант Петр Сидоров был довольно жестким офицером, особенно по отношению к нам, срочникам. Мы на него частенько обижались за требовательность, а иногда и за откровенные перегибы. Сейчас я понимаю, что по-другому с нами было просто нельзя себя вести. Худощавый, со своеобразными манерами, Сидоров требовал от нас знание и выполнение наших обязанностей согласно Книги корабельных расписаний. Наши обязанности были прописаны у нас в «Книжках боевой номер» и периодически мы, стоя у каюты Сидорова, зубрили эти свои обязанности. Он нас не отпускал, пока не отвечали ему свои обязанности наизусть. Конечно, тогда мы воспринимали это как откровенную тиранию. А как нас можно было по-другому заставить выучить все?
Старшиной ГАГ у нас был старший мичман Макаренко. Он прослужил в Морфлоте более 30 лет. Рассказывали, что до «Свирепого» он служил артиллеристом на крейсере, и в первый раз увидев круглый экран гидроакустической станции, попросил показать ему на экране подлодку. На круглом экране гидроакустической станции все цели похожи, они просто прямоугольники. Из центра во все стороны, кроме кормовой стороны, появляются прямоугольники эхоконтактов.
С немцами в Балтийске
В гидоаккстической рубке6 «Вижу подводную цель!»
Лайма Вайкуле на «Свирепом»
Командование ОБЭСК. Польская народная республика
«Разве подлодка просто прямоугольная? А где рубка?», – якобы спросил тогда Макаренко. Правда это или нет, не знаю, но почему-то запомнился этот рассказ.
Макаренко всегда был с нами на шкафуте на выходе в моря и на возвращении в базу. Он иногда рассказывал интересные истории из своей службы и морские анекдоты:
– Идет, значит, по стенке матрос, а ему с палубы кричат: «Эй, моряк, отдай швартовы!» Матрос огляделся по сторонам и дальше идет. Ему опят с корабля кричат: «Эй, моряк, отдай швартовы!» Матрос огляделся по сторонам еще раз и дальше идет. Третий раз ему кричат: «Эй, моряк, отдай швартовы!» Матрос в ответ: «Что доколупались – то? Я у вас ничего не брал!»
Маленького роста, полный, Макаренко был очень интересным непредсказуемым человеком. Мог придти и вывернуть в кубрике все наши рундуки, построить всех, накричать. Но не могу сказать плохо о нем. Он просто тянул свою службу. На то он и старшина…
***
Запомнились помывки в душе личного состава. Особенно первая. Набили в первую смену помывки, как всегда, полную душевую карасей. А в душе работало толи один толи два крана с водой. На переборках находились нагреватели для воды. Вода в них нагревалась паром. Теплоизоляции на этих нагревателях не было никакой. Тема такая: один быстро забегает под душ, потом намыливается. Следующий так же поступает, и так по кругу. Потом подбегаешь и ополаскиваешься. Все очень быстро происходит. Один из матросов обжег руку о нагреватель воды.
После помывки каждый шел совершенно в голом виде до своего кубрика, в одних тапочках.
Помывка всегда проходила по субботам после большой приборки. И после помывки караси стягивали целые лужи воды после таких вот голых пешеходов.
А как-то в море, когда «Свирепый» стоял на якоре, в душе отключили воду. Я и еще несколько матросов были на юте перед построением. В это время Костя Мовчан, матрос с БЧ-5, моего же призыва, выбежал на палубу совершенно голый и весь в мыле! Мы начали смеяться над ним:
– Что случилось?
– Да только намылился – и воду отключили! Помогите лучше подняться потом на борт. Я сейчас нырну с юта, чтобы мыло смыть.
Костя нырнул. А был довольно грузного телосложения. Мы его потом с кормы на борт втроем еле вытянули.
***
Командиром корабля осенью 1987 года был капитан второго ранга Демьянченко Олег Дмитриевич, старпомом – капитан-лейтенант Кулиш Алексей Михайлович, замполитом-капитан третьего ранга Данченко Сергей Федорович.
А примерно с осени 1988 года командиром корабля был назначен капитан – лейтенант Авраамов Николай Георгиевич, старпомом стал капитан-лейтанант Белоногий Сергей Петрович, а замполитом капитан третьего ранга Шугайло Анатолий Алексеевич.
Авраамов любил популярный в то время стиль музыки хеви-метал-рок. Он разрешил репетировать ВИА до часа ночи, о чем под стеклом на столе дежурного офицера лежала бумага за подписью Авраамова.
Мы играли как песни начала 80-х, так и хеви-метал. Играли и пели песни из репертуара популярных в то время групп «Ария», «Черный кофе» и др. По карасевке было достаточно тяжело репетировать допоздна. Работать днем по кораблю приходилось довольно много, а потом приходилось еще и репетировать. Но это было моральной отдушиной.
Нам спаял самодельную приставку «Фуз» к соло-гитаре один из связистов нашего призыва (к сожалению не помню уже фамилию). Приставка придавала электрогитаре хриплый звук для исполнения рок-музыки. Но звук по нормальному должен был еще и тянуться долго. Однако тянущийся звук почему-то приставка не выдавала, и Дулатбаев умудрялся играть с тем звуком, какой имелся.
Ударная установка была так называемая «Ленинградка», причем два барабана на ней были самодельные – правый верхний и нижний томы. Это еще до нас парни соорудили. Вся аппаратура конечно же оставляла желать лучшего. Соло – гитара «Тоника», бас-гитара «Урал», ионика – легендарная «Юность». Усилители, микрофоны и колонки тоже были не шик… и все же мы умудрялись на этом играть. Не скажу, что мы были крутыми музыкантами, но мы очень старались…
Дулатбаев учил меня игре на ударных. Примерно через полгода я стал барабанить уже намного лучше.
Репетировали мы в третьем тамбуре, там еще до нас моряки отгородили с помощью брусьев и фанеры помещение для занятий ВИА. На репетиции к нам приходили и наши сослуживцы, послушать. Офицеры и мичмана тоже некоторые приходили, в основном, когда были в суточном наряде. Руководителя группы у нас как такового не было.
Матрос радиометрист Таушкин Сергей, тоже нашего призыва, стал петь у нас в ВИА.
«Деревянные церкви Руси,
Заколочены древние стены,
Подойди и о многом спроси,
В этих срубах есть сердце и вены», —
звучало на репетиции в исполнении Таушкина.
По корабельным специальностям и месту призыва мы были распределены следующим образом: я – гидроакустик с Алтайского города Бийска (радио – технический дивизион), Таушкин – радиометрист ближней надводной обстановки (тоже радио – технический дивизион, к сожалению, потерялись контакты и в Интернете не могу его найти), Павловский – с Украинского Запорожья (моторист БЧ-5), Дулатбаев – с Казахстана (сигнальщик дивизиона связи). Дулатбаев всегда шутил над собой, что он самый узкоглазый в семье, зато ему спать на вахте удобно. Чего греха таить, по карасевке многие «укипали» прямо стоя. А у Тулатбаева было не понятно, то ли он от ветра прищурился, то ли глаза у него закрыты и он спит.
Не могу никого из них найти в Интернете, кроме Павловского. И то, нашел его мать, а он никак на связь не выходил. Недавно на конец-то пообщались по скайпу.
Выступали мы в основном на праздниках на корабле. Но и в клубе базы тоже пару раз выступали. Потом начали писать свои песни, записали на кассету. Раз, будучи в Лиепае, выступили на аппаратуре ВИА крейсера «Свердлов». Оно уже был приварен к стенке. Мы выступали на верхней палубе, а зрители стояли на берегу. И в это время у них начался пожар в каком-то тамбуре. Нам это было непривычно, что на корабле может быть пожар. А один из «Свердловцев» сказал: «Да вы не переживайте, у нас часто такое происходит!»
