Читаем без скачивания The Night Souper - Эдуард Лимонов

Я крепко выпил у приятеля Бахчаняна на Ист 83-й и, не имея денег на автобус или метро (обыкновенно я возвращался от этого часто посещаемого мной в те годы приятеля, огибая Централ-Парк по периметру, то есть спускался по Ист-Сайду до 59-й - она же Централ-Парк Сауф, шагал по ней на Вест и затем поднимался по Вест до "Эмбасси"), решил, а почему нет? Я перебрался через каменный забор парка (можно было войти в одно из отверстий, всегда открытых, но я предпочел через забор, как подобает вору-бандюге, на случай, если кто-нибудь увидит меня) и пошел на Вест, упрямо от дерева к дереву, от куста к кусту, открыто, с шумом. Как подобает идти бандиту, аборигену, хозяину территории. Внутренне я убеждал себя: "Эдвард, это ты злодей, ночная суровая фигура, беззаботно гуляющая по своей территории. Это ты самое страшное существо в ночи, цели твои неизвестны или непредсказуемы. Тебя должны бояться..."

Запоздалый велосипедист, возможно поверив в мои заклинания, испуганно отвильнул от обочины и, пристроившись к нескольким такси, пересекающим парк с Иста на Вест, нажал на педали. Возможно, меня и впрямь следовало серьезно опасаться, такого, каким я был в 1977 году? А был я в кризисе, мне нечего было терять, и я еще ничего не нашел... Обнаглев, я стад пересекать Парк всякий раз, когда случай вел меня ночью с Аппэр Ист-Сайда или на Аппэр Ист-Сайд. Всякий раз я испытывал определенный страх, но этот двадцати- или двадцатипятиминутный "трилл" сделался необходим мне...

Вспоминая свои прошлые подвиги, улыбаясь своей безрассудности, я вышел к Парку в районе 70-й стрит. Браун-бэг в руке, белые джинсы, сапоги, светлый пиджак. Не озираясь, не выбирая момента, я прошел к скамье, ступил на сиденье, затем на ребро спинки скамьи и с нее - на ограду Централ-Парка. И решительно прыгнул вниз. Относительно невысокая со стороны улицы ограда, однако, удлинялась на пару метров внутри парка. Земля оказалась дальше, чем я ожидал. На мое счастье, слой травы, на которую я приземлился, оказался упитанным, как живот среднего американца.

Однако там было хорошо. Луна. Острые, несмотря на перекрывающий все запах городской пыли с бензином, запахи начавших чуть подгнивать растений. Бал-маскарад деревьев, тень каждого глубока и непроницаема. Шурша травой, я зашагал.

Далеко, однако, я углубляться не стал. Остался на знакомой территории. Со стороны 72-й стрит в мое время сидели местные собаковладельцы и местные атлеты, перебрасываясь шутками и переругиваясь. Мы, люди из "Эмбасси", тоже посещали этот пятак. Именно наши люди приходили с барабанами и устраивали африканскую музыкальную ночь. Кто стучит сейчас? Переселенные куда-нибудь на 150-е улицы, бывшие "наши" приезжают с барабанами на пятак? Иметь аккомпанементом ночного суппэра родные мне звуки родных тамтамов показалось мне необходимым. "Может быть, ты боишься, Эдвард? - спросил я себя, войдя под необыкновенно развесистую сосну. - Ты перешел в высший социальный класс и боишься развлечений прежнего социального класса, жмешься поближе к выходу?.."

Ствол сосны находился на склоне небольшого холма, а часть кроны ее, могучие ветки, отдельное как бы дерево, склонилась вниз и стлалась по траве, защищая меня с фронта от ...предположим, досужих взглядов. Вдохнув сосновость, я опустил браун-бэг в траву. Желая глубже ощутить сосновость, я сорвал, уколовшись, ветку и, растерев несколько иголок, понюхал их. О, как хорошо! Я почувствовал себя дачником на отдыхе и расхохотался.

С первым глотком портвейна мне сделалось еще лучше...

Я запутался с открыванием банки. С ненужной силой потянул за кольцо, в результате только часть металлической кожи снялась с нее, лишь небольшая щель открывала доступ к содержимому. Пришлось, очистив от иголок ветку, выковыривать свинину липкими кусками. Свинина оказалась сладкой. Никогда не будучи гурманом, я всегда ел с аппетитом...

Устав от работы выковыривания свинины, расщепления булок и жевания, я отложил банку на браун-бэг, отхлебнул целую очередь глотков портвейна и откинулся к стволу. Помыкивали вдалеке стада автомобилей, смягченные расстоянием, менее раздражающе звучали полицейские сирены, деревенские мир и покой царили в коллективе разлохмаченных растений. Сквозь хвою сосны на мой браун-бэг, на изуродованную консервную банку и булочки падали капли лунного света. Если ветер смещал крону, то капли брызгали чуть в сторону, на траву...

Естественно, меня посетили воспоминания. Они всегда являются, если я располагаюсь удобно, и узурпируют настоящее. Воспоминания опустились на меня, как розовые облака, но невидимые, как радиация. Я прошелся мысленно к барабанам, а от них по Централ-Парк Вэст на 71-ю стрит. Там я работал с пожилым Леней Косогором несколько дней, устанавливая рентгеновский аппарат доктору ... фамилию доктора сжевало время. Установив, мы стали обивать толстым свинцом стены рентгеновской камеры... Зачем мне это воспоминание?.. Оказалось, что память, увлекшись металлами, искала свинцовые листы. Явились сквозь годы тяжелые свинцовые листы, их структура, царапины на них... Деревянный широкий круглый молоток опускался равномерно на черный лист, разминая его по поверхности стены... Следующим память облюбовала Леню Косогора. Сутулый и высокий Косогор застегивает московское ватное пальто, мы идем по 71-й в направлении Бродвея - в Мак-Дональд... Внутренности Мак-Дональда на Бродвее: Косогор, раздевшись до рубашки, ест, хватая пальцами "фрэнч-фрайс"(нарезанная полосками, жаренная картошка), называет меня "пиздюком", любя... Косогор опекал меня, как отец, и по возрасту годился мне в отцы... Где он теперь, Леня Косогор? Я вспомнил пещеру Косогора в бэйсменте в "Астории", его инструменты... Надо бы ему позвонить, он хороший дядька. .. Я отхлебнул портвейна... И, укрепляя бутылку в траву, увидел, что, скрытый от меня ветвями, стоит, заслоняя лунный свет, человек...

Ужас - это не высшая степень страха - это особое состояние. Невозможно испытать ужас в кафе на пляс Репюблик в Париже, когда в постепенно разгоревшейся ссоре противник вынимает нож и угрожает вам ножом. Нормально испытать страх. Тип с ножом может оказаться серьезным типом и в конце концов пырнет вас-таки в брюхо. Или спрячет нож. Но вокруг вас другие человеческие существа, вдруг вмешается патрон, вы не очень верите в то, что он решится применить нож, к тому же вам, может быть, удастся метнуть в него бокал, ударить по ноге стулом. Вы не желаете уронить свое мужское достоинство, вы кричите на него, он оскорбляет вас... Если вам страшно, то никакого ужаса... Другая ситуация: война, вы лежите с другими солдатами, ожидая сигнала к атаке, у вас в руке автомат, его твердость ободряет вас. Даже если в следующую секунду в ваш режимент угодит прямым попаданием бомба - вы не успеете даже испугаться... Третья ситуация: вы попали в плен к какой-нибудь организации, и организация посадила вас в подвале, приковав к железному кольцу, - вы испытываете страх (редко, но заложников все же убивают), физические неудобства, унижение... Но ваши похитители в масках приносят вам еду, вы даже можете разговаривать с ними, и ужас в таких условиях, когда все или многое ясно, образоваться не может. Для того, чтобы испытать ужас, необходимы следующие условия: 1. Почти полное отсутствие информации об Опасности; 2. Ситуация, препятствующая получению информации об Опасности; 3. "Мистический момент" - непредсказуемое, нелогичное поведение Опасности (Зверя, Дракона, Монстра, Франкенштейна, Больного Ума...), преследующей нечеловеческую цель...

Я испытал именно ужас. Он (Опасность) стоял молчаливый, в светлых брюках, белой рубашке... и с ножом. (Зачем ему голый нож в руке, какова его цель?) Большой, театральный какой-то, нарочито выразительный, как коса у смерти на гравюрах, нож то бликовал, попадая под луну или звезду или далекий фонарь, то темнел, почти исчезая. Он держал свой нож в левой руке у бедра, другая рука отклоняла ветку. Отклонив ветку, он глядел на меня.

Он мог быть бравым бизнесменом-шутником, выскочившим в ночь опасно развлечься из одного из дорогих апаргмент-билдингов на Централ-Парк Вэст (маловероятно.. .), но что это меняло... Я застыл, как ка-татоник, бутылка портвейна едва оторвана от рта, на уровне груди...

Он молчал, придерживая ветку рукой... И нож... Это был белый человек, и даже, по всей вероятности, блондин. Вполне вероятно также, что его блондинил зеленый подсвет, исходящий от травы и деревьев. Черты лица, так как луна была у него за спиной, были мне неразличимы. Рост средний, тело полное или казалось полным от просторных рубашки и брюк... Я, словно кролик перед раскрывшим пасть боа, наблюдал за ним, загипнотизированный. Только потому, что мне не были видны его глаза, я нашел в себе силы и сказал громко: "Вуд ю лайк ту хэв а дринк(хотите выпить) со мной?" И я выпрямил руку с бутылкой в его направлении. Предложив ему выпить, я тотчас же сообразил, что совершу глупость, отдав ему бутылку - мое единственное оружие против его большого ножа.