Итак, цель была поставлена, и Костя Селеверстов шел к ней. Он был лучшим учеником школы, которую закончил с золотой медалью и максимально возможным количеством баллов по ЕГЭ. Кроме того он всегда побеждал во всех школьных и краевых олимпиадах по математике, физике и химии. Не удивительно, что в институт его приняли с распростертыми объятиями, для галочки дав сдать лишь один экзамен.
И вот теперь он едет в московском такси, а в его нагрудном кармане лежит письмо прочитанное им за последний месяц раз сто – не меньше. Вот, что там было написано:
«Здравствуйте, дорогой Константин! С радостью узнала о вашем поступлении в Московский институт криминалистики и поэтому предлагаю поселиться в моей четырехкомнатной квартире одного из самых красивых зданий Москвы. Мое мнение – имея персональное жилье, вам будет проще сосредоточиться на учебе. Квартплаты с вас не требую – только порядочность и чистоплотность, которые вам не занимать. Ключ прилагаю в конверте. Надеюсь на ваше согласие и до встречи в новом учебном году. С уважением, К.В.»
И хотя Костя не верил в случайности и взял за правило не принимать подобных подарков, тем более от посторонних людей, на предложение автора письма пожелавшим скрыться за инициалами «К.В.», согласился. Зная Костину разборчивость и самостоятельность, родители тоже были не против.
Прощаясь с Костей, младшая сестренка попросила:
– Пожалуйста, привези мне ракушку.
– Но я ведь еду не на море, малыш, а в Москву. Там нет ракушек.
– А что там есть?
– Кремль, Мавзолей…
– Тогда привези мне мавзолей.
Отец попрощался с сыном, молча пожав руку.
– Ну, будь, – только и произнес он.
Мама была готова сказать куда больше, но Костя предупредил ее.
– Не нужно. Долгие проводы – лишние слезы. В аэропорт доберусь сам.
Мать только прикрыла рукой рот, готовая в любой момент расплакаться.
– Как приедешь – позвони.
– Хорошо, мам.
И вот он в Москве, едет и с нетерпением высматривает шпиль высотки, в которой ему предстоит жить и о которой он так много прочел во всезнающем интернете. Предвкушая долгожданный миг, Костя поймал на себе изучающий взгляд таксиста. Тому явно что-то хотелось спросить.
– Слюшай, а ты к кому едешь? – наконец не выдержал тот.
– Ни к кому, – ответил Костя. – Я – студент. Учиться приехал.
– В этом доме у тебя родственники?
– Нет. Если честно, я их не знаю, – Костя повертел в руке конверт с письмом. – Здесь нет ни имени, ни телефона. Только адрес.
Арамис прищелкнул языком.
– Ты такой смелий, как я десять лэт назад. Приехаль сюда – ни друзей, ни знакомых, ни, где остановиться. А теперь земляков – половина Москвы. Телефон трещит. Помоги, говорят, брат Арамис, отвези-привези, туда-сюда. Я Москву лучше своего Еревана знаю. Все ходы-выходы – могу из конца в конец за полчаса довезти.
– Так вы же говорили, что из Пятигорска.
– Э-э-э! Пятигорск-Шестигорск – какая разница. Все люди братья. В институт поступиль, а таких простых вещей нэ знаешь. Я в одном журнале прочиталь, что все люди произошли от одного прапрапрапра… короче, от дедушки. Он жиль много лэт назад и биль таким сильным мужчиной, ты меня понимаешь, что у него дети рождались без перерыва на обед. Все время толпились у него под ногами – только успевали относить. А когда они выросли, то разъехались кто куда. Кто – в Воронеж, кто – в Волгоград, а кто – в Гонолулу. Паэтому все мы – братья и сестры и нада, вай, любить друг друга, как любит всех Арамис.
– А Арамис – это ваше настоящее имя?
– Вообще-то, правильно Арамаис. Такое старинное армянское имя. Переводится как «Сын бога Ара». Но я называюсь, как Арамис. Так людям легче запоминать, понимаешь?
– Понимаю.
– И ты, если что будет нужно – куда-нибудь поехать, что-нибудь найти – звони. Мы же братья. Вот визитка.
За разговором Костя не заметил, что они приехали.
– Вот твой дом – высокий как гора Арарат. Случайно, не тебя там встречают?
Перед главным подъездом стояла толпа старушек. Причиной этому были те самые похороны. В Костиной голове всплыло где-то давно прочитанное: «Смерть – есть прекращение биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма, переход вещества из одного состояния в другое. Не стоит придавать смерти большого значения».
Собравшихся у подъезда было немного, но обходя их, было никак не миновать гроба с покойным, и как Костя ни старался, но проходя мимо, не смог не взглянуть на усопшего. От представившегося зрелища он невольно замедлил шаг. Выражение лица покойника было не тем умиротворенным, какое бывает у людей покинувших этот бренный мир, а являло собой озлобленную гримасу. Будто в последнюю секунду своей жизни он был чем-то очень недоволен, настолько, что даже смерть не смогла стереть это выражение с его лица. Что было тому причиной, теперь сказать было трудно.
Больше ни на кого не оглядываясь, Костя прибавил шаг и проскользнул в высокую дверь подъезда. Колючие взгляды и возмущенный старушечий шепот «Ходят тут всякие, а потом молоко скисает» остались снаружи. Внутри Костю встретила благоговейная тишина, и отскакивающие от мраморного пола звуки его собственных шагов. Их стук разлетался по просторному холлу и поднимался к высокому потолку, где в обрамлении пыльной лепнины шагали пионеры и взлетал в голубое небо планер. Вокруг по стенам тянулись барельефы, на которых рабочие и колхозницы, снопы колосьев и зубастые шестерни, тракторы и самолеты устремлялись в далекое и освещенное медной люстрой светлое будущее.
Завороженный этой картиной, Костя не заметил, как поравнялся со стойкой консьержа.
– Куда? – раздался неожиданный рык сторожевого пса, которому неосторожный прохожий наступил на хвост.
От неожиданности Костя подпрыгнул на месте. Остановивший его оказался швейцаром – самим воплощением суровой неприступности. Он был высок, широк в плечах и громко сопел раздувавшимися ноздрями. Казалось, не разделяй их с Костей спасительная стойка, хранитель двустворчатых дверей сейчас же накинулся на него. Многолетнее пребывание швейцара в образе блюстителя порядка отдельно взятого подъезда оставило на нем свой отпечаток, превратив его лицо в строгую маску. «Они все тут такие недовольные?» – пронеслось в голове у Кости, когда он озирал большой нос, а под ним жесткую щетку серо-коричневых усов. О местонахождении глаз швейцара можно было догадаться лишь по расположению, таких же густых, как и усы, бровей. Впрочем, и они едва выглядывали из-под козырька форменной фуражки. Кроме нее, несмотря на теплую погоду, швейцар был облачен в толстую темно-серую униформу с широким зеленым воротником. На его груди и рукавах сверкали золотые, будто только что начищенные, пуговицы, на ладонях скрипели черные перчатки.
– Куда прешь? – повторил швейцар тем же рычащим басом.
– Туда…, – еще не придя в себя, ответил Костя.
Швейцар-консьерж пошевелил усами.
– Квартира?
– Двести пятьдесят девять дробь один.
– Кто?
– Я?
– Ну, не я же.
– Студент.
– На каком основании?…
В этот момент за спиной швейцара отворилась дверь, из которой появился человек лет тридцати в жилетке и вообще приятной наружности. Он, видимо, только что пообедал – его грудь еще украшала широкая салфетка. В отличие от консьержа, незнакомец оказался более приветлив. На его чисто выбритом лице сияла улыбка. У Кости, который начал думать, что в этом доме живут одни недовольные люди, отлегло от сердца: «Хоть один выглядит как человек».
– В чем дело, Асбест Поликарпович? По какому поводу шум? – спросил человек с салфеткой, но заметив Костю, обратился прямо к нему. – Что вам угодно?
– Вот, – Костя протянул конверт с письмом. – Здесь все написано.
– Интересно-интересно. Узнаю почерк, – произнес тот, пробегая глазами строчки. – Позвольте узнать, а как давно вы получили это приглашение? Ах да, я вижу штемпель. Два месяца назад, – он вернул конверт Косте. – Что же, все в порядке. Значит, будете проживать в двести пятьдесят девятой?
– Дробь один.
– Само собой, дробь один, Константин. Приятно познакомиться. Меня зовут Олег Игоревич. Я управляющий этого дома. Извините за такой, так сказать, дотошный прием, но такова работа – не пропускать посторонних. Сами понимаете – террористы, бомжи, всякое такое.
– Понимаю. Я тоже очень рад знакомству. Мне можно идти?
– Абсолютно, – с приятной улыбкой ответил управдом. – Пожалуйста, лифт прямо.
Костя пошел, а за его спиной снова послышалось ворчание швейцара.
– Понаехали. А тут еще эти мрут, как мухи, – швейцар вынул из угла веник и стал подметать усыпанный траурными гвоздиками пол. – За месяц четверо похорон – где такое видано.
Квартира №259/1 оказалась на предпоследнем – двадцать пятом этаже. Во входной двери, которая, судя по всему, стояла тут с самого времени постройки дома, темнела щель почтового ящика. Костя заглянул в нее. Внутри угадывались очертания погруженной в полумрак квартиры – коридор и часть комнаты.
