Могущественная джинния учила свою малышку колдовским премудростям, но неустанно повторяла, что делает это лишь потому, что «в роду твоего уважаемого деда были колдуны».
Девушка выросла и стала, подобно всем дочерям рода человеческого, заглядываться на своих сверстников-юношей. И тут Маймуна поняла, что совершила ошибку, ибо Амаль была уверена, что она обычный человек. И потому как же ей, дочери ифрита, теперь втолковать, что не следует соединять свою судьбу с судьбой простого смертного, пусть и трижды прекрасного юноши?
О нет, не совсем так – судьбу-то соединять можно. Можно жить семьей, рождать детей, радоваться жизни, непозволительно долгой для сына человеческого. Но лишь до того мига, пока сей сын не захочет освятить брак в мечети или костеле… Ибо никто из детей огненного народа не может представить судьбы той несчастной, которая станет венчанной женой…
Однако сейчас, казалось, до всех этих забот еще более чем далеко. Амаль просто выросла в высокую красавицу и проводила почти каждый день с дочерью соседей, красавицей Мариам.
Вот и сейчас девушки устроились под корявым карагачом, что не столько украшал, сколько уродовал двор соседей.
– Как у вас уютно, подружка, как спокойно…
– Амаль, но ведь ваш двор похож на наш. И у вас уютно, тепло, тихо… Совсем как у нас.
– Ты знаешь, не так… И деревья одинаковые, и ручеек так же бежит. И стены толстые… А все равно – у нас все иначе. Даже я, о, ты знаешь, как я люблю тепло, даже я с трудом дышу – воздух словно из печи.
– Быть может, тебе это только кажется?
– Не знаю… Наверное, кажется. Вот только папа все время маму то ведьмой, то духом огня дразнит. А она не обижается. Даже смеется.
– Завидую я тебе, Амаль. И у нас так было, пока Аллах всесильный не призвал к себе мою маму. И остались мы с папой теперь вдвоем.
– Да, тетю Бесиме жалко. Она такая добрая была, заботливая. А какие пирожки пекла…
Мариам улыбнулась. Амаль всегда была сластеной, да и поесть очень любила, даже когда они совсем маленькими были. Бывало, мама специально звала в гости тетю Маймуну с дочкой – чтобы и ее, Мариам, накормить, приговаривая:
– Смотри, доченька, как хорошо кушает Амаль. И ты тоже так… Вот Амали пирожок, а вот Мариам. Вот Амали молочка, а вот тебе, малышка.
И тетя Маймуна всегда улыбалась и гладила ее теплой рукой.
Воспоминания на миг вернули обеих подружек в то доброе и славное время. Когда-то давно, когда Бесиме и Нур-ад-Дин только появились в этом квартале ремесленников, матушка Амали приняла живейшее участие в обустройстве дома. И потом множество раз появлялась на пороге то с кувшином молока – почему-то всегда теплого, то с горячими, словно только что из печи, лепешками. Бесиме была рада такой помощи и сама частенько баловала соседей разными яствами, творить которые была великой мастерицей.
Ничего удивительного, что девочки росли, словно сестры. Быть может, они были даже ближе, чем настоящие сестры, потому что на ночь матери их все-таки разводили по домам, и потому до утра все ссоры забывались, и утро начиналось с новых проказ.
Девочки росли, превратившись из милых крошек сначала в гадких утят, а потом в необыкновенных, пусть и совершенно разных, красавиц. Мариам – тоненькая, невысокая, с милым лицом и золотым сердцем, была, казалось, полной противоположностью своей подруге. Ибо та вся была «слишком». Слишком рослая для девушки, слишком крепкая, с громким голосом и ярким румянцем. Похоже было, что из нее получились бы две обычные девушки. Но Амаль не стеснялась ни своего роскошного тела, ни своего яркого румянца, ни своего громкого голоса. О Аллах всесильный, она была не просто громкоголоса, она была шумна… И даже слегка бравировала этим.
– Но почему, скажи мне, Мариам, – как-то спросила она подружку, – почему я должна всего этого стесняться? Я такая, какая есть. И надеюсь, что найдется юноша, которому понравятся и мой рост, и мои формы, и мой голос. Даже мое пение он полюбит!
Действительно, полюбить пение Амали мог только юноша с сердцем столь же пылким, сколь и безрассудным, ибо девушка пела ничуть не лучше молодого ишака. И столь же громко… И как Маймуна ни наставляла ее, как ни просила оставить в тайне ее занятия в магии, но порой желание Амали похвастать необыкновенными умениями все же пересиливало.
– Мама меня чуточку учила. Она говорила, что все женщины в нашем роду владеют удивительными способностями и раньше или позже к каждой из нас приходит великая колдовская сила.
Да, добрая матушка Амали ничуть не лгала. Как не лгала и Амаль – она лишь повторяла слова матери, немного жалея о том, что не знает, когда именно эта колдовская сила придет и к ней.
Ни Маймуна, ни Дахнаш, как мы знаем, не были людьми. Маймуна, матушка Амали, была джиннией, а ее любимый, отец Амали – Дахнаш, родился ифритом, и сила его была известна каждому из потомков Иблиса Проклятого. Некогда они решили подшутить над всем человеческим родом и вызвали великую любовь в сердцах юноши, холодного, как снега в горах, и девушки, гордой, как сами эти горы. Шутка оказалась столь удачной, что и самим детям колдовского рода стало недоставать одного их пылкого чувства и они возжелали обзавестись наследниками[1].
Когда же родилась Амаль, Маймуне показалось, что воспитывать ее должна добрая и нежная матушка, а не дочь огненного рода, язык пламени и торжество жара. Вот так и случилось, что Маймуна и Дахнаш сменили свои огненные сущности на человеческий облик и поселились в тихом городском квартале ремесленников, неподалеку от шумного в любой день и любой час богатого базара.
О, конечно, ни джинния, ни ифрит не собирались навсегда оставаться лишь людьми. Но это было настолько удобное обличье и настолько уютная, спокойная жизнь, что превращение в нечто иное уже стоило им немалых трудов. Должно быть, поэтому Амаль и не подозревала, как на самом деле выглядят ее обожаемые родители, и о том, что ее будущее – бессмертная жизнь и вечный жар огня.
О да, Маймуна делилась с дочерью лишь крохами удивительных умений колдовского народа, но этого вполне хватило девушке для того, чтобы решиться заколдовать двух «несчастных» и заставить их броситься в объятия друг друга. И, быть может, ей бы это преотлично удалось, если бы не свойственная всем девушкам впечатлительность и желание принять то, что кажется, за истину.
Как и сейчас, тогда перед ней лежала толстая книга, которую давным-давно, быть может, уже год назад, когда отца не было дома, ей дала матушка, добрая Маймуна. (О, как бы удивилась эта самая Маймуна, узнав, как дочь мысленно называет ее!) То был воистину колдовской учебник, учебник по магии… Вернее, по самым ее начаткам.
