Читаем без скачивания Тени Асгарда - Кирилл Воронцов

— Это я. Вот документы, — он вынул из кармана куртки удостоверение вместе с какими-то бумагами и не глядя бросил на мой стол. Я посмотрел — все было верно.

— Так вы частный сыщик?

— Нет. Я мистик.

Ладно, мистик так мистик. Замнем для ясности. Хотя по-моему, если кто-то крякает как утка и плавает как утка, то это и есть утка. А Номер Тринадцатый ловит преступников. Так в чем же дело?

— Скажите, шериф, не происходит ли в последнее время чего-нибудь странного в ваших владениях?

Да мне его сам Бог послал! Впрочем, лучше повременю…

— Что вы имеете в виду?

— Например, немотивированные самоубийства, исчезновения?

Тут он меня сбил с толку. Попал пальцем в небо, решил я, а потом вдруг вспомнил: да, было такое! Видно, мы на дело с разных сторон смотрим.

В последнее время появилась вдруг мода на прогулки по Луне. А чем плохо, если за свои деньги? Достал скафандр, купил дыхательную смесь — и гуляй, сколько влезет. Один или с друзьями. Я сам иногда хожу, чтобы развеяться.

И вдруг — самоубийства, одно за другим. Конечно, чего проще — расстегнул скафандр, и привет! Но почему, отчего — так и не дознались. Люди в основном благополучные, культурные, все у них было о'кей. Как будто помешательство какое-то.

Ввели тогда ограничения на индивидуальные прогулки, обязательную регистрацию выходов — хотя вой, конечно, поднялся… Случаев таких стало меньше, слава Богу. Но ведь это не все.

Как правило, самоубийц мы находили. Другие же, бывало, исчезали насовсем. Как корова языком слизала, говорил тогда Майкл Петрович. Это такой русский черный юмор.

Я рассказал Номеру Тринадцатому все без утайки — и про убийства и про самоубийства. Интересно было на него смотреть. Конечно, все это ему жутко не нравилось, даже больше, чем мне, а с другой стороны — ничуть не удивляло. У меня возникла идейка насчет того, что все эта чертовщина — дело рук преступников, по следу которых он идет уже давно. За этим он, наверное, и прилетел на Луну, а лечение — только прикрытие.

— Вы не смотрите передачу «Тайны Луны»? — вдруг спросил он.

— Нет, — удивился я.

Тут он мне и выдал историю о селенитах.

— Вы в это верите? — осторожно спросил я. — В Асгард и прочее?

— Асгард — это мир асов, то есть богов, в древнескандинавской мифологии. Но дело не в названии. Очевидно, что наши самоубийцы верили в селенитов, верили в то, что могут стать селенитами и готовы ими стать: снять тяжелые, ненужные больше скафандры и пройтись босиком по Луне. Вы правы: у этих людей было все, им не хватало только безумной мечты.

Этот мистик был чертовски убедителен!

— Тогда надо действовать, — сказал я. — Сначала прижмем парней с телевидения — пусть думают, что говорят. Потом надо пригласить парочку профессоров, чтобы дали научное опровержение всем этим небылицам.

— Возможно, этого от нас и ждут, — мрачно заметил Джедай. — Прежде всего надо понять, что происходит, шериф, а потом уже действовать.

— А вы понимаете?

— Думаю, да. Вы верите в дьявола?

— Ну, не буквально…

— Можно и не буквально. По крайней мере, с терминологией вы знакомы… То, что происходит — это искушение. Страшный соблазн — не тела, но духа. Представьте себе, что вы играете в шахматы: партия тянется невыносимо медленно, вам кажется, что вы проигрываете… В какой-то момент хочется смахнуть фигуры с доски и начать все заново. Мы осваиваем планеты, открываем иные миры, но играем по старым правилам: мораль, законность, демократия и так далее. От этого устают не только люди, но и народы. Тогда приходит искушение: отряхнуть с ног прах старого мира, погрязшего… неважно, в чем: лицемерии, разврате, коррупции, — и построить новый мир, установить новый порядок с новыми правилами игры. Тысячелетний рейх или Утопия — дело опять-таки не в названии. А что происходит здесь, под куполом? Здравый смысл уже дал трещину, достаточную для того, чтобы гибли люди. Мораль и законность под вопросом. Стальная Метла устанавливает власть террора, и многим это нравится. Даже у вас, шериф, были сомнения. Вы исполняете свой долг, но не слишком рветесь поймать своего Джека Потрошителя — боитесь, что вас неправильно поймут. Демократия тоже под угрозой. Насколько я понимаю, Перейра представлял цветное население. Раз есть расовые проблемы, на них тоже будут играть…

Далее, в администрации купола наверняка есть нечистые на руку люди — этого может быть достаточно для расправы. А те, кто придет вслед за ними, будут брать уже не долларами, а человеческими головами. Я понятно объясняю, шериф?

Я промолчал. Все-таки он псих, параноик. Ну не может все быть так плохо! Мой здравый смысл еще цел.

— Ладно, — он поднялся с кресла, — мне пора на процедуры. Я еще зайду к вам… Всего хорошего, шериф.

3. Доктор Флетчер

Мне сообщили, что пациент из шестьдесят шестой палаты хочет говорить со мной, и я решил не откладывать это дело.

Случай был по-своему уникальный. Август Троммель был одним из тех, кто ушел из-под купола и не вернулся. Его нашли через сутки в бессознательном состоянии. Дыхательный ресурс скафандра был давно исчерпан, и непонятно, каким образом Троммелю удалось остаться в живых. Должно быть, вследствие отравления углекислым газом в условиях пониженной гравитации все жизненные процессы у него остановились.

Так или иначе, но выйдя из комы и полностью восстановив физическое здоровье, больной обнаружил обширную потерю памяти. Вскоре память в основном также восстановилась, оставались загадкой лишь события, непосредственно относящиеся к несчастному случаю. При других обстоятельствах это могло показаться неважным, но сам Троммель почему-то придавал происшедшему большое значение. Он хотел вспомнить.

И это ему, наконец, удалось. Только лучше бы этого не случилось! То, что он рассказал, мне очень не понравилось. Я решил, что выпускать его пока рано; более того, все откладывается на неопределенное время .

— Но почему? — спрашивал он удивленно. — Доктор, я же все вспомнил! Я ведь здоров, правда?

А я смотрел в его ясные голубые глаза и умело скрывал свои чувства.

Плохо, когда человек чего-то не помнит, но еще хуже, когда он помнит не то, что было. В какой-то степени это присуще нам всем: мы, например, иногда помним свои сны, однако не теряем чувства реальности. Здесь случай другой: слишком яркие фантазии заполняют пробелы, и выгнать их оттуда гораздо труднее, чем восстановить настоящую память.

— Мне надо идти, — продолжал Троммель. — Я должен поговорить с Джеймсом Хэрришом. Они приказали мне сделать это. Как вы думаете, он меня примет?

Упоминание о Хэррише в этом контексте мне понравилось еще меньше. Его телевизионные выступления я всегда смотрю с профессиональным интересом. Удивительно, как этому типу удается проходить необходимые психологические тесты. Впрочем, совершенно здоровый человек в политику и не пойдет. В мэры Хэрришу выйти, к счастью, не удалось, но в Совет он пролез и в первый же день поцапался с Энрико Перейрой, обозвав того «грязным латиносом». Это был не последний скандал с его участием…

Я настоял на том, что Троммелю надо еще подлечиться, а заодно он может обстоятельно продумать свою речь. На этом он, казалось, успокоился.

Однако на следующий день ко мне заявилась группа из трех человек — две полные женщины лет за сорок и один очень элегантно одетый мужчина. Все они носили значки с изображением рогатого серпа Луны, перечеркнутого зигзагами молний. Что-то мне это напоминало, но я так и не вспомнил, что.

— Мы представляем общество «Лунная жизнь», — сказал мужчина, одаривая меня визитной карточкой. — Нам стало известно, что у вас содержится один из членов нашего общества, Август Троммель.

Мне пришлось признать этот факт.

— Однако его психическое здоровье еще не вполне восстановилось, — заметил я.

— Из чего вы делаете такой вывод? Вероятно, он рассказал вам нечто, что противоречит данным официальной науки, закосневшей в предрассудках? А во всем остальном он вполне здоров, не так ли? В таком случае вы не имеете права держать его здесь против его воли, воли его семьи и близких. Не забывайте: мы можем обратиться в суд и потребовать независимой экспертизы!

И я малодушно уступил, подумав: одним психом больше, одним меньше в нашем безумном мире… всех не перелечишь.

4. Джеймс Херриш.

Троммель прочно обосновался у меня в кабинете и, видимо, не собирался уходить до тех пор, пока не выскажется полностью или не вылакает весь глинтвейн, заботливо приготовленный моей секретаршей Лаурой (для меня, между прочим!). Каждый раз, когда он ставил стакан на стол, я думал, что повествование вновь продолжится, и мне станет наконец ясна цель его визита. Но вытерев роскошные рыжие усы тыльной стороной ладони, Август снова брал в руки стакан и делал новый глоток. В итоге я не выдержал и, достав сигару из стоящего на столе ящичка в виде пирамиды, блаженно затянулся. Едва табачный дым проник в мои легкие, как Троммель осушил стакан и неосторожным движением поставив его на поднос, смахнул со стола китайского болванчика. Я вздрогнул и поперхнулся.