По первоначальной гипотезе, мы имеем дело с негуманоидной цивилизацией двадцатого — двадцать третьего порядка. Так называемые „рыжие брюнеты“ являются, скорее всего, реакцией негуманоидов на людей. Слабое место гипотезы — отсутствие попыток контакта с их стороны. Не наблюдалось пока ни одного случая хотя бы элементарного внимания „рыжих“ к человеку. Они абсолютно равнодушны к нам.
Вероятно, точно так же вела бы себя земная экспедиция на заведомо необитаемой планете. Сбор информации, пробы атмосферы, побочные явления типа шурфов, взрывов, строительных площадок — полная аналогия с наблюдаемыми пространственно-метрическими явлениями. Если предположить, что „рыжие брюнеты“ — просто автоматы для сбора информации, закамуфлированные под людей, почему-то только под рыжих, то гипотеза утверждается в качестве исходной. Тогда метрические складки местности — это замаскированые места дислокации пришельцев.
Решение может быть только одно — форсировать контакт. Каким образом? Мы считаем, надо попытаться показать пришельцам, что Земля обитаема. Проще всего — копирование пространственных эффектов. У них появляется „игла“ — и мы втыкаем рядом свою „иглу“. В ответ на „складку“ — сворачиваем пространство в свою складку. И так далее. Технически это просто, служба оповещения налажена тоже хорошо.
Почему решено поступать именно так? До сих пор ни один из феноменов не причинил ни малейшего вреда ни одному человеку. К сожалению, это единственное свидетельство того, что нас они все-таки замечают. Исходя из этого, решено пока не противодействовать им.
Конкретные задания получите на местах. Все свободны…»
Из дневника Елены Сибирцевой, музыкального архитектора первой категории.
«Чарнополь. Я прилетела сюда еще вчера. Группа уже в сборе. Мой ИГЗ просто великолепен. Такой малыш, а метрики сгибает и разгибает, как старинный силач — подковы. Я зову его Гераклом.
Ждем Сергея Петровича. Нам повезло, что попали в группу Федорова. Он строг, но зато работается с ним легко и просто…
Прилетел Сергей Петрович. Сегодня он очень рассеян и, кажется, сердит на что-то. Не заметил даже, что у нас все готово и настроено. Хмыкнул что-то под нос и для начала прочел целую лекцию о соблюдении инструкций. Запуск назначен ровно на одиннадцать.
Мой квадрат — 64–09, там, где лужайка вся в цветах. Напарник мой, Всеволод, сворачивается на 63–10, у него там кусты и ручей. А сам Сергей Петрович работает на 63–09, в том самом квадрате, угол которого занимает знаменитая Бескидская складка, буквально в ста метрах от нее. Всеволод считает, что внутри нее спрятан космический корабль.
Я как-то побаиваюсь пришельцев, хотя здесь все тихо, да и людей они, говорят, не трогают, А Сергей Петрович очень спокоен. Я даже видела, как он прошел сквозь складку, совсем как пришелец, равнодушно и не обращая внимания. Возится с планшетами, еще раз доводит приборы, подстраивает к себе большой ИГЗ. До запуска ровно час.
…Все кончено. Сергей Петрович лежит в больнице. Сама я его не видела, а Всеволод, который догнал его километрах в трех от станции, рассказал немного. Психический стресс, тоска в глазах… Но лучше по порядку.
В 11.00 прошла команда на запуск. Я стала ловить аккорды в гармониках, а в паузах слушала Всеволода. Он быстрее, чем я, ведет складку, у него очень музыкальные пальцы и слух абсолютный. Сергей Петрович, как и было условлено, отключился от нас сразу же. Свертка мне удалась. Настроение было ровное, даже боевое. Когда я закончила, Всеволод уже вызывал Сергея Петровича, но тот не отвечал. Мы поняли, что дело неладно, и примчались на центральный пульт. Там его уже не было. Большой ИГЗ звучал в полный голос, но симфония не заканчивалась. Наоборот, какие-то тревожные ноты дисгармонировали с общей метрической тональностью. Всеволод сообщил об этом начальству, а я включила стерео и заметила в углу экрана маленькую фигурку, уходящую к реке. Это был Сергей Петрович, и Всеволод побежал за ним.
Я подошла к клавишам и все поняла. Сергей Петрович не подбирал метрику синхронно со складкой пришельцев. Он сразу же повел контртему, пытаясь развернуть их свертку. Впрочем, даже не развернуть, нет, он делал гораздо больше! Он очень талантливый композитор, и ему почти удалось то, чего еще никто в мире не делал. Полвека назад великий Спалланци предложил неалгоритмизируемую задачу — симфонию „двойного голоса“. Имеется свободно звучащий синтезатор мелодии со случайной программой. От композитора с другим синтезатором требуется так сыграть вторую партию, чтобы в целом получилось законченное произведение, скажем, концерт для двух скрипок. А ведь у Сергея Петровича первым голосом была не просто скрипка, а сложная метрическая структура складки, живущая, дышащая, звучащая в несколько гобоев, валторн и виолончелей, цветущая десятком оттенков. Он не просто вел аккомпанемент, музыкальное сопровождение, но боролся с симфонией пришельцев, уводил ее в свое русло, разгибал чужую подкову…
В случае неудачи был неизбежен эмоциональный удар. Удар и был, и оказался настолько сильным, что Сергей Петрович бросил пульт, бросил работу… Всеволод сказал, что из больницы Сергей Петрович выйдет скоро, но когда работать начнет — неизвестно…»
Отрывок из фонограммы совещания в ИНКОНе.
Директор Э. Я. Буш: Очевидно, что все нарушения «статус кво» пришельцев приводят к сильнейшим эмоциональным потрясениям, причем сила их несоразмерна собственным переживаниям нарушителей. Я считаю, что мы имеем дело с явно привнесенными, навязанными эмоциями.
Референт Трубицын: Возможно, у них эмоциональный язык? К примеру, у коллеги Юлиева просто спросили дорогу в ИНКОН, а он этого не понял?
Директор: Случай с Цезарем Юльевичем особый. Не забудьте, что его «рыжий брюнет», в отличие от других, был весьма материален.
Секретарь: Эдвард Янович, вас в приемной спрашивают, попросить подождать?
Директор: Да-да, займите товарища на полчаса…
Секретарь вернулась в приемную.
— Просили подождать минут тридцать — сорок.
Молодой рыжеволосый человек в черном костюме понимающе кивнул и с неподдельным интересом стал рассматривать вделанную в простенок молекулярную копию картины «Утро в сосновом лесу».
Через несколько минут в приемную вышел Юлиев.
— Зинаида Сергеевна, стаканчик «аква вита», пожалуйста, что-то в горле пересохло…
Цезарь Юльевич повернулся и увидел посетителя. В глазах замдиректора мелькнуло изумление, и он буквально упал в жалобно скрипнувшее кресло.
— Вы… вы к кому? — выдавил он.
— Здравствуйте, Цезарь Юльевич! Я к вам. Ко всем вам, землянам!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
