..Отдых и покой быстро приведут все в порядок. Только в самом начале надо будет время от времени делать над собой усилие, чтобы не вспоминать. Думать о солнечном янтарном побережье, о ласковом, в игристых бликах солнце, о горячем песке и изумрудной зелени. Наслаждаться воздухом, напоенном целительным запахом моря, ароматом цветов и фруктов (и гнать внезапно вспомнившийся запах крови и гари пожарищ). Да какие там воспоминания, когда сорвешься с глейсера и весь необъятный мир под тобой, весь мир и капризная опора – доска аэросерфера. Ветер упруго бьет в лицо, относит все заботы, оставляя азарт борьбы с ним и упоение победой. А когда опустится ночь, и ребята соберутся у костра (веселый танец его пламени так не похож на безумное буйство погребальных костров, на которых горят живые)… И в ночи будет звенеть гитара, и звезды осыпят небо, и вплотную за спиной встанет темнота – ласковая, добрая. Но вдруг пробегут мурашки от ощущения нацеленной в спину смерти…
Они умеют держать свою память в узде. Но когда нервы бунтуют, тогда с памятью сладу нет, – вдруг, в какой-то, вроде бы самый неподходящий момент, по неуловимой ассоциации, такое вытолкнет из памяти… Только не скажет никто. А что говорить, когда они давно умеют понимать молчание друг друга и даже ТИССа не требуется.
Они и большую часть отпусков давно уже вместе проводят, вместе им лучше – слишком многое отличает их от других. Каждому из них знакомо чувство какой-то неловкости по отношению к тем, кто вне Отряда. Профессия необратимо изменила их. Обычной рабочей ситуацией Разведчиков был экстремум, поэтому они знали цену мгновениям, поступкам, умели ценить дружбу и минуты радости. Они бывали бескомпромиссными и жестокими в оценках, не прощали лжи, необязательности, не говоря уж о подлости – человек с такими "достоинствами" переставал для них существовать. Но при этом сознавали, что никто не давал им права судить. Они и не судили – просто уходили. А как часто чьи-то устремления, проблемы, цели казались мелкими, недостойными траты сил. Своего мироощущения они никому не навязывали, но им становилось скучно и неинтересно… И всеобщее восхищение, преклонение перед Разведчиками-хронотрансаторами не давало им ничего кроме усталости. Вот себя они судили, сознавали, что необычность, необходимая для профессии, в житейских ситуациях оборачивалась недостатками… Но они уже слишком были другими.
Как много их роднило – узы кровного родства едва ли могут связывать крепче. Они, как единый организм. Андрею вдруг отчаянно захотелось оказаться среди них. Он улыбнулся. Разумеется, можно было оставить эту неисправность на потом, но в таких случаях Граф становился немножко педантом. И он вел в последнем сеансе, неисправность появилась после их работы… Да впрочем, какая проблема? Разведчики еще не успеют разместиться в тех замечательных коттеджах, как он присоединится к ним…
..Рубиновых огоньков становится все меньше, киберы заканчивают работу. Скоро пошел текст: "Устройство идентифицировано. Аналогия 100%".
Андрей позволил себе ошибиться – сэкономил несколько минут на том, что не стал вводить блок через контрольные и предохранительные программы только лишь ради проверки – сразу включил в рабочий режим трансляции, ввел команду "Пуск"…
Ослепительное пламя вспухло перед глазами, взорвалось с оглушительным треском. Андрея отшвырнуло от пульта, бросило на твердое и острое. От боли в боку перехватило дыхание…
..Открыв глаза, он увидел звезды. В следующую секунду осознал, что неловко лежит на холодном и влажном, пошарил рукой – это была мокрая от росы или дождя трава. "Как это я наверх выбрался? – пришла недоуменная мысль. – И почему ночь?" Он приподнялся. Очень болело в боку. Было так темно, словно его окунули в чернильницу. " Это после той вспышки на пульте, – понял Андрей. – Значит, без сознания я был совсем недолго?" Издалека донесся протяжный истошный вопль, оборвался на высокой ноте.
– Чертовщина какая-то, – пробормотал Андрей. – Куда Блок подевался?
Слабый ветерок коснулся лица, пошевелил волосы, и наверху залопотали листья. Андрей встал, протянул руку вперед, повел ею. Шагнул и угодил ногой в старый трухлявый ствол.
"Откуда здесь эта гнилая колода? Около Блока никаких гнилых колод не было. Да и вообще, откуда взяться на Планете гнилью? Стоп!.. Сейчас на Планете нет гнилых деревьев… Но вот же оно, лежит… Хронопереход. Почему?"
Он сам обесточил систему… Перед глазами возникло налитое тяжестью небо. Гроза? Этого не может быть! Бред!
Глаза привыкали к темноте, проступали темные силуэты. Андрей провел рукой по узловатой, изрезанной временем коре – этому "малютке" под сорок, а ботаники прогнали циклов по двадцати, это максимум…
Да, хронопереход. И единственное ему объяснение – молниевые разряды не отводились в накопитель, шли прямо в энергоприемник.
Пахло прелой листвой и грибами. Снова повторился истошный вопль. Андрей знал, что так кричит небольшой ночной зверек, обитающий под пологом второго уровня джайвы. Минута растерянности прошла. Как всегда, организм автоматически отреагировал на сложную ситуацию, это было похоже на выброс адреналина в кровь – мозг заработал с предельной четкостью.
Прежде всего, в ночной джайве существуют только два лагеря: те, кто обедает и те, кем обедают. Стать блюдом для какого-то зубастого гурмана – не самый лучший выбор. Через некоторое время Андрей устраивался в развилке огромного дерева. Тоже не стопроцентная гарантия безопасности, может быть, именно на этом гиганте обжилась какая-нибудь тварь, но все же…
Теперь можно было подумать о том, как вернуться назад. Пояса, естественно, при нем нет, значит, надо ждать, когда его отсюда "выдернут". Когда выявится его уход? Когда кто-то захочет связаться с ним и не обнаружит мыслеимпульса. Если повезет, то это случится раньше завтрашнего полудня, но, во всяком случае, завтра в 12-00 в "челноке" установят, что число пассажиров на одного меньше, чем заявлено в полет. Вот тогда и начнет раскручиваться спираль поиска. Счетчик зафиксировал хронопереход…
– Ах, черт! – вырвалось у Андрея, и он прижался затылком к узловатому стволу.
Они не смогут определить, куда он ушел. Нечего и надеяться, что в камере что-то уцелело. Его самого спасло только то, что он моментально исчез из камеры, за мгновения до того, как взорвалась ярость огня. Если бы он не схалтурил и ввел блок-программу в соответствии с инструкцией, сейчас в общей памяти компьютера хранилась бы вся информация о нем… Андрей отчетливо понимал, что значит – найти человека, потерявшегося во времени. Практически, у него не было шансов вернуться. Легче сто раз подряд уронить бутерброд маслом вверх… Бороться за него будут, но что они могут? Если бы подать знак, обозначить себя… А почему нет? Это шанс – единственный и невероятный. "След человека – дело его?" Так, кажется, говорили древние? Да! Он обозначит себя тем, что активно вмешается в ход событий! Только каких? Куда и в какое время его забросило? Никакой команды он не давал, значит, в момент перехода машина сканировала информацию непосредственно с его сознания. О чем он мог думать в тот момент? А о чем он не мог не думать все последние дни? Трагедия Эрита…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
