Читаем без скачивания Ночной патруль - Сергей Чекмаев

Хотя такое развлечение не по ее зарплате.

Но делать-то нечего!

Ириша поправила сумочку и решительно нырнула в переход. Машину нужно ловить на другой стороне Садового Кольца, так короче.

В переходе было пустынно. Яркий, какой-то по больничному резкий свет из забранных плотной решеткой плафонов, заливал на удивление чистый, без привычного торгового мусора бетонный пол и приветливо бронированные кабинки павильонов. Стену у противоположного конца перехода подпирали какие-то фигуры, свет, бивший в глаза, мешал Ирише как следует их разглядеть.

Мелькнула мысль перебежать Кольцо поверху. Мало ли что.

Ириша тряхнула головой, ее непослушная грива снова рассыпалась по плечам. Ладно тебе! Это ж не глухой спальный район. Садовое кольцо. Центр. Кругом милиция. Да стоит только закричать...

Каблучки звонко зацокали по бетонным плиткам.

- Вай, красавица, куда так спэшиш, а?

* * * * *

Он не знал, что я за ним иду. Откуда?

Но волчий инстинкт вышедшего на охоту зверя что-то нашептывал ему, и он то и дело озирался.

Когда по велосипедной дорожке прошелестел белый патрульный "Москвич", он судорожно вздрогнул и нырнул в щель между закрытыми на ночь ларьками. А я все никак не мог выбрать походящий момент.

Я "взял" его утром, у касс станции "Яуза". Чисто случайно, даже не искал. Я просто приехал к Левушке на дачу, давно обещал, все никак не мог выбраться и вот... Мы хорошо посидели ночью, закусывая домашнее шашлыками. Или запивая шашлыки домашним? А-а, неважно...

Ребята из "Беломорс" привезли гитары, мы всласть поорали и побесились. Купаться было еще рано, но кто-то из Максовой тусовки (с ним всегда приезжает много людей, на удивление хороших, веселых и бесшабашных) побросался с косы в воду, промерз, конечно, стучал зубами, и мы потом всей теплой компашкой с шутками и приколами сушили их у костра.

Когда-то я боялся касаться близких, друзей, держать за руки знакомых женщин, боялся, что сейчас "возьму" нечто такое, что... Ну, в общем, такое. Обычное. И потом придется выбирать.

Но почему-то этого никогда не происходило. То ли я не могу "брать" знакомых, то ли они все просто... честные и хорошие люди. Я предпочитал верить во второе.

И в этот раз тоже. Все там, у Левушки были чисты. Я брал и передавал стаканы и пластмассовые тарелочки с дымящимся шашлыком, раз десять давал огня и смыкал руки, прикрывая от ветра трепещущий огонек "Крикета", потом мы, смеясь, водили хоровод, потом тащили тех, искупавшихся... И никого. Я никого не "взял".

Наверное, я расслабился. Надо же иногда.

Поэтому так оглушил меня удар эмоций на платформе.

Я стоял, привалившись к изъеденному кирпичу кассового домика, и напевал себе под нос одну из ночных песенок...

Когда водой заполнятся овраги И соловьи, как флейты запоют, Садово-огородные маньяки Тебя с собой за город повлекут!

....

Картошки целый центнер ты посадишь, Чтобы потом, когда придет пора, Собрать, коль ты до осени дотянешь, Червивой жути полтора ведра!

Очень уж не любят ребята копаться на даче в грядках. Вот и написали песню. Так и называется - "Садово-огородные маньяки".

Тот парень протолкался мимо меня к расписанию, оттянул обшлаг толстовки, глянул на часы (я еще удивился - часы были женские) и, уже разворачиваясь к кассе, задел меня по запястью.

И я "взял".

Я словно с разбегу налетел на невидимую стену. Вал, дикий вал эмоций, обрушился и захлестнул меня с головой. Я поперхнулся песней, закрыл глаза, до боли сжал кулаки.

Сначала я "взял" время. Сегодня. Вечер.

Она очень не любила эту электричку. Предпоследнюю. Здесь с нее почти никто не сходил, не то, что со следующей, в 2...13, на которой возвращались из Москвы полуночные гуляки, - ведь как раз под нее приходит последний автобус.

А эта шла без остановок, почти пустая, - пустой вагон, пустой, пропахший сигаретным дымом, тамбур. Надписи "Не прислонять.." в последний раз покачнулись перед глазами, и она юркнула в шипение расползающихся створок.

Вот теперь я "взял" место. Станция "Узловая". Вторая платформа, начало, метров триста на северо-запад.

Она очень спешила, почти бежала. Всего-то надо пройти через лесополосу метров пятьсот, а там - светлый пятачок привокзального "Бродвея"... кубик павильона игровых автоматов, ночной магазин, палатки... Под ногами шуршала опавшая с высаженных перед платформами елей хвоя, бесчисленные бумажные упаковки, разломанные пластиковые стаканчики. Один раз она чуть не споткнулась об корень, хотя, кажется, эту дорогу знала, как свои пять пальцев.

Тихо, шепотом, она выругалась на никчемную корягу, на себя, на администрацию, которая уже год не может, наконец, заасфальтировать дорожку. Раздражение почти вытеснило из нее страх. Но скорость она так и не сбавила.

Просто очень торопилась выйти на свет.

Как мотылек.

Потому, наверное, его шаги она так и не услышала. Его выдало дыхание хриплое, прерывистое.

Она вздрогнула, попыталась обернуться, но в этот момент он со всей силы ударил ее в затылок тяжелым гаечным ключом.

Страх, панический ужас настигнутой жертвы, мешался с недоумением, уходяшим раздражением и легкой надеждой... может, все же пронесет и ничего, совсем ничего не случится... И уже через мгновение после удара - гаснущая мысль... а как же баба Катя? Я к ней сегодня обещала зайти...

Потом темнота и бесконечная, бездонная пустота, метнувшаяся словно льстивый щенок, норовя лизнуть шершавым языком. СЛИЗАТЬ навсегда.

Нет, он был не маньяк. Он даже не посмотрел ей в лицо, и я так и не узнал, сколько ей лет.

Сноровисто обыскал карманы, порылся в сумке, он что-то такое сделал с ее ушами и, рассовав добычу по карманам, почти спокойным шагом повернул назад, в темноту, прочь от светлого пятна Бродвея.

Я вздрогул. Сережки. Он сорвал с нее сережки.

Домой я не поехал. Перешел пути по грохочущему деревянному настилу прямо под носом у электрички, поднялся на другую платформу.

Щиток "от Москвы" висел косо, пузырился пятнами проржавевшего сквозь краску металла.

Наверное, милицейские сводки "Узловой" могли бы многое рассказать о его прошлых делах.

Только я в отделение не пошел. Незачем. Сидит в нем усталый, замороченный опер с лейтенантскими погонами, который, небось, и спит в своем кабинете с обшарпанными стенами и светлым пятном на месте, где когда-то давно висел Железный Феликс.

И что я ему скажу?

Он даже "скорую" вызывать не будет, просто пошлет. Далеко и надолго.

До вечера я просидел в том самом павильоне игровых автоматов, методично просаживая оставшиеся с посиделок деньги. По-моему я стал у хозяина любимым клиентом. Ненадолго, правда. На четвертом часу третий от входа автомат замигал разноцветными огнями и сыпанул в поддон целую горсть жетонов.

Хозяин, худощавый южанин средних лет, нацелил на меня неизменно горбатый нос, кисло кивнул и расплатился. После чего также кисло сказал...

- Слушай, дарагой, ты больше здэсь не будэш играть, да?

Намек был ясен. Я вздохнул, принимая деньги, слегка коснулся руки хозяина. Ничего. Он был пуст.

- Удачи.

Он скривился, неопределенно мотнул головой.

Ждать оставалось еще пять часов. Я купил в киоске аляповатый журнал для европеизированных домохозяек, подыскал не слишком заплеванную скамейку и погрузился с головой в таинство перепланировки пяти-, семи- и десятикомнатных квартир.

Странно, но он тоже пришел заранее. Я увидел его часов в двенадцать парень приближался со стороны пустыря, что тянулся прямо за станцией. Он обошел площадь кругом, долго торчал перед дверью ночного магазина, но так и не вошел.

Пришла электричка в 0...32. Он дернулся было к тропинке, но народу с поезда сошло немало - человек двадцать и они все организованной толпой ломились сквозь злополучный ельник к остановке, где нетерпеливо пофыркивал мотором старенький "пазик" с картонной табличкой "до Городка".

Значит, она будет случайной жертвой. Он ждет не именно ее, а просто припозднившегося пассажира.

В 1...09 поезд прошел мимо - здесь он останавливался только по выходным.

1...24. На платформу сошло всего трое, но он не рискнул. Много.

Я шел за ним на небольшом отдалении. Он что-то чуял, но меня не замечал, просто нервно оглядывался, вздрагивал. Пэгэшники на пару минут загнали его в щель и тут далеко, километрах в трех, прогудела электричка. Он заторопился. Я старался не отстать.

Он залез под настил платформы и затаился там. Нервно выкурил сигарету, буквально в две затяжки, - красная точка тлела в воздухе минуты полторы, не больше.

Загудели рельсы, темно-зеленая, почти черная в темноте железная гусеница зашипела и остановилась. На платформе ежилась одинокая фигура.

Я все никак не мог выбрать момент.

А она уже вышла на тропу, зашуршала под ногами хвоя, бумага, пластик... Пробежала мимо меня, чуть впереди споткнулась о тот самый корень.