Читаем без скачивания Клавдия Партичелла, любовница кардинала - Бенито Муссолини

У городских ворот кортеж сопровождения остановился и перестроился. Восемь всадников в белоснежных одеждах выступили вперед. На них не было ни шлемов, ни оружия. На груди каждого нашит был громадный красный крест. За ними выстроились вооруженные всадники княжеской свиты. Карета Анны-Марии, запряженная четверкой богато разукрашенных коней, окружена была дамами, сидящими в высоких золоченых седлах, придворными вельможами, знатью и высшими духовными особами Богемии, Венгрии и Трентино.

Вслед за этой группой, включавшей представителей всех знаменитых родов Европы — от лесистых берегов Дуная до болотистых долин Манцанера, от степей Венгрии до зеленых холмов Богемии, от снежных Карпатских вершин до плодородных равнин Эридано — двигались бесконечные ряды всадников, блестевших шлемами и боевым снаряжением. Тут были ветераны последней войны, только что окончившейся Мюнстерским миром; солдаты всех национальностей, герои кровавых сражений, оставшиеся не у дел и ставшие декоративным украшением принцессы, ехавшей венчаться с заморским женихом.

Поезд кончался бесконечной вереницей возов с домашним скарбом. Толпы народа, давя друг друга, жадно глазели на зрелище. При виде сказочной роскоши и богатства они забыли о собственной нужде и бедности, приветственными кликами встречая принцессу, обмениваясь восторженными замечаниями, отпуская веселые шутки по адресу великана всадника из Богемии, ехавшего впереди и трубившего в рог.

Эммануил Мадруццо перебирал в памяти все мелочи церемонии. Он вспоминал праздничное веселье трентинского народа, любезности княжеской свиты, короткие слова Анны-Марии, торжественную встречу в Соборе, ночную иллюминацию города. Анна-Мария, несомненно, была поражена роскошью и пышностью приема.

Потом потянулись длинные зимние недели, приемы в замке, выезды на охоту и пиры, которым мог позавидовать Лукулл. В течение трех месяцев, последовавших за прибытием Анны-Марии в Трент, пять владетельных принцев посетили замок: король Венгерский, эрцгерцог Фердинанд Карл с эрцгерцогиней и многочисленной свитой, эрцгерцог Франц Сигизмунд, епископ Августинский и герцог Мантуйский. Не многие европейские дворы могли соревноваться с двором Мадруццо.

Эммануил знал, что занимал не последнее место среди князей, владевших итальянскими городами. Не многие могли сравняться с ним в богатстве и могуществе, хотя род с его смертью должен был исчезнуть, и княжество остаться без наследника. К чему же сохранять богатство для будущего, которого не будет? Пользоваться тем, что в руках, и жить без забот. А главное, не думать!

Любовная страсть охватила его с такой силой, что он давно проклял и свое княжеское звание, и пурпуровую шапку кардинала. Он любил Клавдию.

О страсти его все знали. Многие осуждали его, считая страсть духовной особы непростительным грехом. Душа Эммануила Мадруццо, унаследовавшая материнские добродетели, долго боролась с двумя противоположными чувствами: долг по отношению к княжеству и достоинство пурпуровой мантии несовместимы были с любовью к Клавдии. Борьба разжигала страсть и надламывала волю. В течение всей весны, когда Трент должен был развлекать знаменитых и могущественных владетелей Европы, жизнь в замке протекала в смятении и напряженности. Эммануил с головой ушел в нее, надеясь, что она отвлечет его и успокоит страсть, разрывавшую сердце. Он ошибся.

В конце апреля он заставил Клавдию уехать. Он боялся за ее жизнь. Ему стало известно, что готовится заговор со стороны духовных лиц, враждебных дому Мадруццо. Клавдия уехала в замок Тоблино, охраняемый головорезами, на которых Эммануил мог слепо положиться. Но выдержать разлуку он не мог. Не прошло недели, как он сам приехал вслед за молодой женщиной в замок Тоблино.

Анна-Мария Испанская покидала Трент. Эммануил желал проводить ее с той же пышностью, с какою встретил. На всем пути через Борго Нуово по дороге в Верону звенели колокола, гремели пушки замка и городских укреплений. Но народ, толпившийся в декабре на улицах и шумно приветствовавший гостью, отсутствовал. Пребывание Анны-Марии в Тренте опустошило сокровищницу княжества и вынудило кардинала назначить новые налоги. Ссоры между трентинцами и испанцами из свиты принцессы участились; многие трентинские семьи были в трауре. Недовольство в городе и в провинции росло. Советники князя, среди них Людовико Партичелла, отец Клавдии, опасались взрыва народного гнева. Во времена Великого Собора жителям бедных кварталов запрещено было появляться вблизи замка, чтобы не отравлять своим видом пищеварения двухсот шестидесяти епископов, двадцати двух архиепископов, пяти легатов, двух кардиналов, трех патриархов и бесчисленных священников и монахов, споривших о богословии в Сант-Мария-Маджоре. Но теперь нужда стучалась во все двери; исхудалые, больные мужчины, женщины и дети спускались в долину и попрошайничали на дорогах.

Со вздохом облегчения город проводил принцессу.

Эммануил Мадруццо сопровождал княжеский отряд до Матарелло. Там произошла окончательная церемония прощания. Анна-Мария, проведя несколько дней в Роверто, продолжала путешествие в Мадрид, где Филипп IV нетерпеливо ждал ее у свадебного алтаря.

Глава II

Эммануил вечером вернулся в Трент и, поужинав в обществе близких друзей — он ел умеренно, когда за столом не бывало званых гостей — удалился в свои апартаменты. Прочтя спешные донесения, касавшиеся политики папского двора, он раскрыл Виргилия. Легкий и ясный стих латинского поэта успокаивал его. Любовь к поэзии из поколения в поколение переходила в семье Мадруццо. Христофор Мадруццо сам был поэтом и притом был не лишен таланта, как это видно из стихов, посвященных им Дж. Варньяно Арко. Эммануил не сочинял виршей, но в часы забот и душевной тоски любил искать утешение в творениях великих классиков. Дочитав до конца песнь Энеиды, он поцеловал серебряное распятие и, размышляя о далекой Клавдии, улегся спать.

Тяжелые сны снились ему в ту ночь. Утром он долго не мог придти в себя, когда слуга, повинуясь полученному накануне приказу, осторожно постучал в дверь. Эммануил встал. Быстро оделся. В простой одежде, лишенной обычной роскоши, он спустился вниз в приемный зал.

Там уже множество людей ожидали его. Начальники телохранителей и начальники городской стражи явились с докладами и за приказаниями. Священники из долины пришли поведать кардиналу тайны своих исповедников. Купцы собрались просить о смягчении налогов. Позади них толпились крестьяне в широкополых шляпах, в громадных сапогах, с загорелыми исхудалыми лицами. Бедняки сидели на ступенях, возлагая в безвыходной своей нужде последнюю надежду на справедливость духовного отца и властелина. В толпе сновали писцы и ходатаи, в очках поверх крючковатых носов, с тяжелыми сумками под–мышкой; в сумках лежали прошения и выписки из законов. В приемной стоял гул голосов и сдержанный ропот.

При появлении кардинала мгновенно наступило молчание. Дон Беницио, Людовико Партичелла, Яков Мерси, доктор, изгнанный из академии, Марио Гвиделло, сын знаменитого трентинского физика и философа, ученый законник Орацио Петролини, ветеринар и смотритель княжеских конюшен Джованни Левеги и дворцовый управитель Пантатер Коррадо выступили вперед и склонились перед Эммануилом.

Дел, которые требовали личного решения кардинала, было не много. Эммануил приказал очистить зал. Толпа отступила на паперть и разошлась по внешним коридорам. Пока советники князя принимали прошения и разбирали мелкие дела, Эммануил удалился в свои частные покои.

Приемная палата в частных покоях была невелика, но убрана богато и роскошно. Посреди возвышался ореховый стол, заваленный книгами и бумагами. Вокруг стола стояли кресла с прямыми, высокими спинками. На полу лежал дорогой ковер, бархатные тяжелые портьеры свисали над окнами и дверьми. Со стен глядели портреты предков Мадруццо.

Здесь несколько месяцев назад приказом Эммануила Мадруццо заключена была в неволю прекрасная и невинная девушка, — его племянница Филиберта. Несчастная была единственной дочерью покойного графа Виктора Мадруццо и наследницей владетельного дома. Многие рыцари и князья Италии и Германии, как свидетельствуют летописцы, добивались ее руки, предлагая епископу мир и славу.

Эммануил отверг все предложения. Упорства его не сломило вмешательство великих князей и монархов. Он желал выдать племянницу замуж за Винцента Партичеллу, сына советника Людовико, молодого человека, успевшего прославиться умом и отвагой. Но Филиберта любила графа Янтонио Кастельнуово, и любовь ее была взаимной.

Дядя, мечтавший найти в доме Партичеллы наследника княжеству, преследовал племянницу упреками и угрозами и, наконец, заточил ее в монастыре Святой Троицы.

Весть о заточении разнеслась в народе и вызвала возмущение. Кардинал потерял многих приверженцев, «вызвал ненависть и отвращение граждан». Заступничество графа Антонио Кастельнуово и трентинских вельмож разбилось о непреклонную волю кардинала. Говорили, что решение было им принято по наущению Клавдии. На молодую женщину посыпались оскорбления, само имя ее повторялось с ненавистью и презрением; из уст в уста передавалась страшная легенда о темноглазой красавице, околдовавшей кардинала. О посланнице Дьявола, сковавшей волю Эммануила и убившей Филиберту, чтобы избавиться от соперницы…