— Валяй, попробуй! — предложил я. — Только не надо больше спецшкол — я не очень люблю решетки на окнах и учителей, похожих на сотрудников СС в первые годы гитлерюгенда!
Дика последняя моя фраза заставила поднять голову:
— Уж не обижали ли тебя, малыш Чарли?
Я даже как-то не знаю, считать ли обидой разбитое колено и пару треснувших ребер, но ответил достаточно емко:
— Знаешь, Дик, если надумаешь возвращать меня туда, лучше уж сразу прикончи, хлопот меньше и денег на мое содержание государство сэкономит.
Риди выглядел задумавшимся. Это и есть основная ошибка тех, кто судит о Дике с первого взгляда — то, что он выглядит задумавшимся отнюдь не доказательство того, что он действительно о чем-то думает.
— Ладно, Чарли, туда ты точно не вернешься.
— Вот спасибо, — съязвил я. Как будто сбежать было уж очень трудно.
— Да пожалуйста, — невозмутимо отозвался Дик, и вышел со строгим наказом сидеть на месте, ничего не трогать, ничего не ломать и самое главное никуда не сбегать.
А куда бы я делся, учитывая, что этот ублюдок прицепил меня наручниками к стулу и свалил на хрен его знает какое количество времени?
Конечно, освободиться от наручников было плевым делом. Но вот запертую дверь я как-то не предусмотрел, а сигануть в окно с третьего этажа мне не улыбалось. От нечего делать я прочел свое досье (вот скука-то — они и трети организованных мною мероприятий не накопали!), выкурил три сигареты из пачки "Кэптен Блэка", оставленной Диком на столе, и, наконец, нашел шахматы.
Я давно уже не играл, и фигуры строились на доске будто нехотя, словно новобранцы, а не хорошо вооруженная профессиональная армия, но я не огорчался. Старая партия кого-то из чемпионов мира, с русской фамилией и английским именем, всплыла в памяти, и я начал самым простым ходом, каким только мог начать — королевская пешка шагнула вперед.
Разыгрывать партию с самим собой — это еще не признак надвигающейся шизофрении, это всего лишь проверка себя, своей памяти, своего воображения. Всегда самое сложное — это такая тихая беседа с самим собой. Не знаю, с какой целью Риди приволок шахматы в участок, может, отобрал у кого из задержанных, потому что на человека, умеющего играть в шахматы даже на любительском уровне он похож не был.
Армия черных тем временем окружила белого короля, обеспечивая такой блок, что мат был просто неминуем, и тут вернулся Риди.
Похоже, он давно стоял, подпирая собой дверной косяк, но я был слишком увлечен и не заметил, как он открыл дверь. Увидел я его только после того, как раздался намекающий кашель.
— Не помню, чтобы оставлял шахматы на столе, — сказал Дик. Я независимо дернул плечами:
— У тебя в системе безопасности уйма пробелов, открыть можно даже сейф, причем голыми руками и за минимальное время. Риди, в полиции работаешь или где?
— В полиции. Но обычно задержанные не имеют обыкновения сидеть в моем кабинете, курить мои сигареты и играть в шахматы.
Я пожал плечами:
— Вот такой я оригинал. Проблемы?
— Если только у меня, — усмехнулся Дик, — Если ты закончил, может поговорим.
Я с грохотом сложил все фигуры обратно в коробку и уставился на Риди. Вид у того был довольный. Видимо, процесс поиска "а кому б еще сплавить этого чертова Рихтера" закончился ожидаемым результатом.
— Ну?
— Между прочим, говорить "ну" невежливо и неграмотно.
— Вот спасибо тебе большое, мой персональный учитель грамматики! Риди, может ты ради эксперимента попробуешь не быть такой задницей.
Дик нахмурился. Лицо у него не очень выразительное, по сравнению с ним даже Арнольд Шварцнеггер показывал чудеса мимики, и поэтому понаблюдать за выражением эмоций стоило.
— Скажи-ка мне Чарли, — начал он, усаживаясь за свой стол и глядя на меня, — Какого черта я трачу на такого законченного мерзавца как ты, самые лучшие годы своей жизни, свое драгоценное время, силы и нервную систему?
— Не знаю, — я развел руками, — Может, это один из видов мазохизма?
Дик скорчил гримасу:
— Вообще-то, это был риторический вопрос. Но спасибо что ответил.
— Обращайся. Я за это денег не беру.
Все время, что мы обменивались любезностями, меня не оставляло плохое предчувствие. Оно, вообще-то, посещает меня каждый раз, когда я вижу этого паразита, независимо от того, по каким причинам мы пересекаемся, и еще ни разу меня не обмануло. Так или иначе, интуиция не подвела меня и сейчас. Риди закурил одну из оставшихся сигарет и по кабинету разнесся аромат вишни и табака.
— Я нашел для тебя школу.
— Мне прыгать от радости? — поинтересовался я, — Куда сплавишь меня на этот раз? Детдом для малолетних преступников? Интернат для чокнутых? Или тюрьма для малолеток?
Риди загадочно усмехнулся.
— Увидишь на месте, — он кинул в меня моим же рюкзаком, — Поехали.
* * *
Местечко, куда мы направлялись, находилось на побережье. По крайней мере, это я понял, как только Дик свернул с автострады на узкую дорогу, ведущую к морю. Ржавый "Форд" 2057 года, на котором Риди катался не иначе как для устрашения обгоняющих автомобилей, надсадно скрипя, довез нас до большого аккуратного парка, усаженного лиственницами, в глубине которого белело крупное здание, похожее фасадом на палаццо. На колонию это похоже не было, и, если честно, на приют тоже. Скорее, на классический университет или колледж. Я с удивлением покосился на Риди. Дик сделал вид, что следит за трассой, хотя я готов был поклясться, что он включил автопилот еще на полдороги и занимается разглядыванием пейзажей. За все время мы оба не проронили ни слова, если не считать пары-тройки ругательств, в тот момент, когда нас обогнала огромная груженая фура.
— Приехали, — сообщил Риди, плавно тормозя прямо перед белыми колоннами крыльца, на котором стояла, явно дожидаясь нас, пожилая леди с копной седых волос и молодыми глазами. Я схватил рюкзак в охапку и остался сидеть в машине. Дик пожал плечами, вышел и открыл мою дверь снаружи, — Чарли, я сказал, что мы приехали.
— Я что, по-твоему, глухой? — огрызнулся я, — Никуда я не пойду, пока не узнаю что это за место.
Старуха на крыльце и Риди переглянулись. Дик наклонился ко мне:
— Чарли, я понимаю, что ты не в восторге от меня вообще и сегодняшнего дня в частности, но ты окажешь мне великую услугу, если выйдешь из моей машины! — вообще-то, в моем имени только одна шипящая, но Дик умудрился произнести его так, как обычно шипят гремучие змеи при нападении. Я сделал большие глаза и вылез из консервной банки, которую только безнадежно больной на голову человек мог назвать своим автомобилем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
