Взяв со стола меч в золочёных ножнах, он подошёл к сыну.
— Возьми, он теперь твой. Употреби все усилия, чтобы быть его достойным.
Рауль мгновение стоял неподвижно, прощаясь с оружием. Губы его чуть заметно дрогнули. Глубокая морщина пересекла лоб.
Пьер растерянно смотрел на отца. Он знал: только перед лицом смерти рыцарь мог решиться на такое.
— Не хочу, чтоб он достался им… — Рауль, не закончив фразы, решительным жестом протянул меч сыну. — Иди, уже темнеет. Господь поможет тебе.
Закутанный в чёрный плащ, Пьер медленно шёл по улицам Тулузы. Декабрьский воздух неприятно холодил спину под одеждой. Казалось, всё вокруг было пропитано промозглой сыростью. Даже люди, попадавшиеся на дороге. Его верный конь, понуро опустив голову, шагал рядом. Монотонный цокот копыт немного успокаивал. И всё же Пьеру было не по себе: чудилось, что из-за каждого угла за ним следят злые, подозрительные глаза. Приходилось озираться, опускать взгляд при встрече с прохожими. Будь его воля — вскочил бы на коня, как вихрь, промчался по улицам Тулузы, оставляя позади этот некогда любимый, а теперь унылый и ненавистный город. Но нет, нельзя, надо быть осторожным…
Пьер свернул на узкую улочку, решив, что так безопаснее. Народу меньше, да и шанс встретить инквизитора — человека в коричневой сутане, перепоясанной верёвкой — не слишком велик. Высматривая и вынюхивая всё подозрительное, эти люди внушали тулузцам неподдельный страх. Казалось, их глаза видят сквозь стены, а уши слышат даже самые потаённые мысли человека. Руководствуясь фанатичной ревностью к своему делу, инквизиторы в каждом видели прежде всего еретика. Прислушиваясь к разговорам, они могли по-своему истолковать услышанную речь. Взгляд, ненароком брошенный прохожим в их сторону, мог быть отнесён к разряду дерзких или презрительных. И тогда подозреваемого хватали прямо на улице.
«Тулуза — убежище еретиков, — с ненавистью вещали инквизиторы. — Изгнанные из других мест, эти дети Сатаны сосредоточились здесь. И если не уничтожить зачатки дьявольского огня, то выйдет пламя, которое пожрёт всех истинных католиков».
В сгустившихся сумерках узкая улица казалась погружённой в сон. Темнота будто обволокла Пьера. И вместе с темнотой пришло ощущение спокойствия и безопасности. Пьер прибавил шагу и даже тихо стал насвистывать любимую мелодию. Но быстро спохватился и замолк, опасливо оглянувшись. И, как оказалось, вовремя. Шагах в тридцати от него резко распахнулась дверь. Пьер вжался в стену и схватил коня под уздцы, прячась от человека с факелом в руках, вышедшего на улицу. Свет пламени высветил строгое лицо воина-крестоносца и красный крест на его белом плаще. Рука Пьера судорожно сжала рукоятку меча. Глаза напряжённо следили за движениями воина. Тот услужливо держал дверь открытой, ожидая кого-то. Вскоре появилась фигура в тёмном одеянии. Пьер из тысячи узнал бы в этом человеке инквизитора. Сразу накатил безотчётный страх.
«Господи, помоги», — одними губами проговорил он.
Человек в сутане что-то держал в руках. Пьер пригляделся. Это были книги. Остановившись и повернувшись к крестоносцу, инквизитор произнёс:
— Ты слышал, что сказал этот «праведник»? Будто бы ему неизвестно, что библейские книги запрещено иметь в доме![2] Да ещё на провансальском языке! — Он потряс стопкой книг и выкрикнул в глубину дома: — Денно и нощно нужно Господу молиться, чтоб избавил он землю от такого мерзкого стада! Давай, быстрей собирайся! Предстанешь перед святым следствием. А книги сжечь! Ишь, развели тут своеволие, — уже тише, но в сердцах проговорил он. — Каждый будет читать святое Писание и толковать как вздумается. Иди к епископу, он всё и объяснит, что знать надобно. Слышал я об этих сборищах неверных. Как только не перетолковывают Библию. И ведь надо такое внушать добропорядочным католикам, что хлеб, освящённый в алтаре, вовсе не есть тело Христово. Что не Господь создал человека, а сам дьявол. Тьфу ты, отступники, лицемеры… Жечь вас всех, а пепел бросить свиньям, чтобы памяти не осталось… Ну, скоро ты? Хватит уже прощаться. Лучше о душе позаботься. Иначе гореть тебе в адском пламени.
Наконец вышел хозяин дома. Пьер узнал его. Это был уважаемый в городе мастер по изготовлению конской сбруи. Добропорядочный католик.
— Я никогда не был еретиком и жил без всяких уклонений, под властью и наставлением Церкви, — возмущённо проговорил мастер. — Никогда не было суда столь несправедливого и безжалостного.
Инквизитор погрозил пальцем:
— Крамольные речи разводишь против святого следствия. Смотри, поплатишься и за это. Учти, хоть ты ещё и не предстал перед судом, но вина твоя уже доказана! — Он снова потряс книгами. — Мы поставлены хранить и защищать церковное спокойствие от всякого неверного сброда. Подумать только, до какого разложения дошла здесь язва ереси! Всякое богослужение поносят и искажают. Чего только не услышишь в этой богом забытой стране. Но, благодаря усилиям нашим, мы откроем глаза страждущих в вере, направим их на путь истинный…
Голоса постепенно стихли. Пьер выждал немного и двинулся дальше. Ему хотелось быстрее бежать отсюда. До городских ворот оставалось уже недалеко. Самый короткий путь — по главной улице. Какой смысл плутать по переулкам? Ведь оказалось, что и здесь не безопасно.
Уже почти стемнело. Немногочисленные прохожие спешили по домам. Никто не обращал внимания на юношу, идущего к городским воротам. Пьера теперь беспокоили только стражники, охранявшие вход в город. Выполняя приказ инквизиторов, они допрашивали всех выезжающих из Тулузы и подозрительных сопровождали прямо к святому следствию. Инквизиторы не сомневались, что многие еретики и просто неблагонадёжные попытаются исчезнуть из города, чтобы не быть привлечёнными к суду. Поэтому в первый же день для стражи был составлен список подозрительных, каждый день пополнявшийся новыми людьми. Отец Пьера наверняка был в этом списке.
Подходя к воротам, Пьер нащупал в кармане письмо, составленное его матерью своему кузену. Это был прекрасный повод выехать из Тулузы без подозрения. В письме говорилось, что она отправляет Пьера к своему родственнику для получения денег от продажи небольшого дома, доставшегося ей в наследство. И это частично было правдой. Кузен матери жил в городе Фуа и действительно занимался продажей дома. Но сделка не так давно была завершена, и деньги семья де Брюи уже получила. Пьер, разумеется, не собирался заезжать в Фуа, хотя город и был по дороге. Ему нужно было спешить в замок Монсегюр.
Чем ближе приближался момент встречи со стражей, тем сильнее билось у Пьера сердце. Однако всё обошлось. Стражники только бросили на юношу мимолётный взгляд и даже не спросили, кто он и куда держит путь. Всё их внимание было обращено за пределы городских стен.
Выехав за ворота, Пьер понял, что так заинтересовало воинов. В направлении старого католического кладбища тянулась длинная вереница людей. Впереди ехали крестоносцы с зажженными факелами, за ними маячили фигуры местного епископа, инквизитора Арнальди и нескольких капелланов. Дальше шёл один из членов городского совета. Пьер узнал его по богатой одежде. Затем следовала епископская стража, неся на плечах заступы. И замыкали процессию простые горожане, человек пятьдесят. Зачем все эти люди шли на кладбище, догадаться было нетрудно — разрывать могилы и извлекать из них трупы еретиков. Зрелище неприятное, более того — омерзительное. Но инквизиция не брезговала даже этим неблаговидным занятием.[3]
Пьер, оглянувшись на городскую стражу, следившую за всем этим действом, прибавил шагу и пристроился в конец процессии, чтобы не вызывать подозрений.
Подойдя к одной из могил, шествие остановилось. Вперёд вышел инквизитор Вильгельм Арнальди. Этот худой, небольшого роста человек лет тридцати пяти, выглядевший немного нелепо в широкой коричневой сутане, стянутой простой верёвкой, и с маленькой шапочкой на голове, на первый взгляд мог показаться безобидным монахом, однако знавшие, кто он такой, испытывали при виде его неподдельный страх. Когда со всей фанатичностью он обличал неверных, взгляд его становился пугающим, а голос казался громоподобным.
Вот и сейчас, глядя на Арнальди, все замерли в трепетном волнении. Он объявил:
— Еретик должен знать, что даже смерть не избавит его от возмездия за грехи! И впредь будет так! Кто посмеет похоронить еретика или заподозренного на католическом кладбище, тот выроет его кости собственными руками. И, сверх того, будет отлучён от Церкви. Запомните все: дети и внуки отступника, независимо от того, умер он или жив, будут лишены всех гражданских прав! Даже если они являются католиками, над ними будет тяготеть проклятие отцов!
Арнальди взял лопату у сопровождавшего его воина.
