Вейн постоял на обочине перед приземистым шатким строением, в котором ждала его жена. Было уже поздно, но, может, стоило поискать другой ломбард. Может, он смог бы…
– Эктор!
Вейн круто обернулся. Из открытой двери выскочила Мари, ее каштановые волосы запутались вокруг щей. Глаза ее были широко раскрыты.
– Эктор! Он только что позвонил по телефону хозяйки, он хочет тебя видеть – сегодня же вечером.
– Кто? – изумился Вейн.
– Эпперт! Лэнсон хочет устроить твою выставку в галерее. Эпперт говорит, что он готов купить шесть из твоих больших полотен, и уверен, что после выставки возьмет по крайней мере еще двенадцать.
Так вот оно что. Вот что случилось. Эктор Вейн моргнул и сжал голубую расписку в кармане. Этого не может быть. Но расписка была настоящей.
2
Так все и случилось. В первый месяц события развивались, как в кино. Триумфальная выставка. Хвалебные статьи. Четырнадцать распродаж. Затем совет Лэнсона купить акции. Акции авиационной фирмы, которые через неделю поднялись в цене.
Появился новый банковский счет, пошли обеды, приемы, появилась большая студия в фешенебельном районе.
Появилась Надя.
Надя была натурщицей Вейна для нового портрета. Это была высокая блондинка с красивой фигурой. Лицо ее украшали глаза с косым разрезом, широкие скулы и пухлые губы. В Наде была чувственность, которую Вейн стремился передать в картине, – и завладеть ею в жизни.
Конечно, Вейн не витал в облаках. Художники и натурщицы друг другу противопоказаны. Но Надя была не такая, как другие. Она была ему необходима, чтобы закрепить положение в обществе. Деньги, слава, успех – все это не имело значения до тех пор, пока в этот круг не войдет Надя.
Мари ему уже не подходила. Это была горькая правда, и Вейн открыл ее для себя очень быстро. Верная жена, терпеливая ворчунья, некрасивая женщина с золотым сердцем – все это было терпимо в мансарде. Но совсем не годилось в атмосфере выставок, приемов, веселой богемной жизни, которая держится на деньгах богатой интеллигенции.
И не во внешности было дело. Салоны красоты и ателье мод творили чудеса. Но ничто не могло изменить характер Мари, к тому же, в новой атмосфере успеха она оставалась напоминанием прошлых неудач. Жена-призрак.
Вейн говорил с ней, убеждал, спорил. И все впустую. А когда появилась Надя, забыл о жене.
Тело Нади было похоже на золотистый огонь перед тайным алтарем. Губы Нади были предназначены для необыкновенных поцелуев, а в ее глазах отражались неумолимые видения с темной стороны Луны.
В то же время Надя была несколько вульгарна, но Вейн не замечал этого. Это не имело значения. Главное – она вошла в его круг.
Надя стала позировать для Вейна. В течение всего второго месяца он пытался понять ее душу и отчаянно боролся за то, чтобы овладеть ее телом.
Ни в том, ни в другом ему не удалось добиться полного успеха. Как художник, Вейн видел трудности, подстерегающие его со всех сторон. Воспроизводил ли он черты натурщицы с фотографической точностью или позволял своей кисти выразить абстрактное ощущение, присущее ее лицу и телу, результаты получались неудовлетворительными. Это было странно, потому что именно портреты удавались Вейну лучше всего. Однако как он ни старался, у него получался или набросок или незаконченный портрет вульгарной неряхи. Это было несправедливо, не соответствовало реальности. Тем не менее это факт.
Как мужчина, Вейн испытывал еще большие трудности. Надя не отвечала на его знаки внимания. Она мечтала о сапфировой звезде, подумывала о своем собственном доме со светлой мебелью, которая так подходила к цвету ее волос. И еще она хотела, чтобы Эктор прекратил лапать ее во время сеансов. Надя была невысокого мнения о художниках, все они мерзкие отродья. И зачем он надевает на себя этот дрянной халат?
После такой ругани, исходившей из губ, предназначенных для необыкновенных поцелуев, Вейн в отчаянии искал облегчения в алкоголе.
Его любовь не была слепа, она была просто близорука; ему нужно было напиться, чтобы забыть о несовершенствах Нади.
Недели сливались в месяцы; они пролетали в угарном чаду беспробудного пьянства.
И вот однажды вечером Вейн сидел в своей студии и с трудом приходил в себя. Вечер был еще светел, но голова его плыла кругом. Он прижал тонкие пальцы к вискам, с трудом открыл веки.
Его взору предстало нечто черное, ползущее, оно извивалось жирными черными кольцами и обладало таинственной формой и значением.
Вейн всмотрелся получше и понял, что это был всего-навсего его большой настольный календарь с жирной черной датой.
Невольно он шевельнул губами и произнес вслух свои тайные мысли.
– Прошло два с половиной месяца, – шептал он. – Это значит… да… мне осталось всего две недели. Две недели, а потом…
А что потом?
Вейн резко выпрямился. Да, что потом?
Опьянение славой, любовью и вином – все это вытравило из памяти Вейна то, что сейчас он отчетливо вспомнил.
Где-то его поджидал старик, ждал, когда он появится и выкупит голубую квитанцию. Расписку на человеческую душу. Он должен быстро писать портрет, ему осталось только две недели, чтобы выполнить условие.
Вейн громко застонал.
Может, все это глупости? Может, старик просто сошел с ума, а его последние удачи – всего лишь простое совпадение…
И все же Вейну было не по себе. Он вспомнил лавку, тени, как заглядывал старик ему в душу, вспомнил его загадочную улыбку, подписанный им договор и понял, что рисковать нельзя. Нужно обязательно написать картину.
Если только…
В душе Вейна зародилась безумная надежда. А что, если найти старика, поговорить с ним разумно, может, и нашелся бы какой-то выход? Может, все обратится в шутку? Рассеянный образ жизни повлиял на его рассудок, изрядно подорвал нервы. Он знал, что надо идти, но никак не мог решиться.
Наконец, Вейн надел поношенный черный плащ, не вязавшийся с его новым дорогим костюмом.
Снова побрел он по бедным улицам, отыскивая в сумерках лавку.
Снова в затхлой тьме звякнул звонок, и Вейн вошел в ломбард.
На ощупь подошел к прилавку, один во мраке, и стал ждать. Тени сгущались за пустым прилавком, и Вейн заглянул за него.
Из-под прилавка что-то показалось – что-то белое, неопрятное, невероятно старое И Вейн увидел лицо странного старика. Узнав Вейна, он сощурил глаза.
– Вернулись, – прошептал он, – Но, мистер Вейн, вы пришли раньше срока. Возможно, что пунктуальное выполнение моих обещаний вынудило вас быть таким же точным в выполнении своих обязательств.
Вейн рассеянно кивнул. Он заметил вдруг с необъяснимым ужасом, охватившим его, как руки старика начали судорожно искривляться и тянуться к нему по прилавку. Его пальцы походили на длинные желтые когти, они царапали деревянную поверхность, как бы желая схватить, вонзиться, обладать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
