Читаем без скачивания Ночная смена - Анатолий Гладилин

В основном надо работать у шлюза самородкоуловителя, чтоб не забуторивало. Когда Машин стоял на шлюзах, у него с ними были очень сложные отношения. Как только он начинал зевать, поток пучился и полз на боковую. А Витьке сейчас спокойно — знай прогуливается.

Вода из самородкоуловителя поступала в трубу. Хвост у этой трубы серебряный, переливающийся веером. А само золото идет мутным, грязным потоком по двум широким колодам. Золото и эффеля оседают в железных рамах и на резине, а вода — дальше, в особую трубу. У этой «золотой» трубы хвост грязный и рваный.

Только чего-то хвосты у труб поджались. Интересно, чего бы это такое случилось? Что? Чего это орет Витька?

Вода!!!

Но рядом уже Максимов. Он отключает разом всю систему. Останавливаются ленты, бункер. Сразу тихо. Теперь Максимов поворачивается к Машину, в глазах его ненависть. Вход в бункер завален камнями и грунтом. Далеко внизу, под бункером, зеленая лужа золотоносного песка. Максимов раскрывает рот.

Он взглянул на часы и не поверил. Только одиннадцать часов. Прошло всего два часа!

Все было выключено. Игорь и Витя возились с каким-то мотором. Перед тем как выключить, Машину опять попало. Дескать, время от времени ему надо прикладывать руку к мотору, не перегрелся ли. Ну и прикладывайте, ради бога. А ему это все надоело до чертиков. Вторая остановка. Хоть бы вообще не включали, посидели бы у костра, потравили.

Но, глядя на сидящих у мотора ребят, слушая, как они спорят из-за каких-то шурупов, Машин испытывал некоторую зависть: все-таки их это волнует, им это интересно…

— Включи насос.

Как чувствовал… Счастливые люди канатоходцы. Но спорить не приходилось.

Машин сбежал по палубе транспортера на землю, потом заскользил по отвалу. Теперь он стоял на берегу сильного мутного потока. Отсюда промприбор брал воду. На той стороне стоял насос. Попасть туда можно было только по узкой трубе. Шагов десять — двенадцать.

В конце концов, можно было сесть на трубу верхом. Но Машин тут же представил, как на него будут смотреть эти мальчишки.

На середине Машин закачался. Еще секунда — и он полетит. Тогда Машин побежал и — ура! — спрыгнул на берег.

Насос включить — пара пустяков. Потом можно нагнуться и сосредоточенно рассматривать мотор. Передохнуть и подготовиться к обратному пути.

Он взглянул вверх, на «головку» промприбора. Вид у ребят был такой, будто они готовились наблюдать спектакль.

Машин вспомнил, что несколько дней назад Михайлов приказал ему и Сане сколотить мостик. Но тогда кончалась смена. Санька решил, что мостик — роскошь, а Машин слишком торопился в поселок.

Машин очень спокойно ступил на трубу. Излишне спокойно. Нога скользнула, и через мгновение он, больно ударившись, обнимал холодный металл. Пришлось верхом.

На «головке» ребят уже не было. Виктор ходил между колод, Максимов побежал под бункер. Но Машин мог себе представить, о чем они говорили, глядя на его нежности с трубой. Он помнил, что Максимову больше всех приходилось бегать включать насос. По трубе он несся, словно по Минской автостраде. И вообще, когда кончится это?.. Машин знал, что хотел сказать. Не хватает тока. До сих пор не подключили ЛЭП.

Сейчас, очевидно, пробуют включить первый промприбор. И моментально их четвертый вырубают. Уже шесть дней промывки, а работают всего четыре промприбора. Каждый день обещают дать ток. А пока…

Впрочем, что это его волнует? Он не Журавлев, не отвечает за план участка.

Да, но Машину приходится ползать по трубе.

Проклятая перевернутая земля Чукотка. В полночь солнце висит на большой туче, над сопкой. Хорошо хоть, что снег перестал. Черные, слегка посеребренные сопки прятались друг за другом. И только там, где стоял насос, круто подымалась гора «Прощай, мама». Хитрая горка. Из-за нее в любую минуту мог вылететь снег, дождь, солнце, град, ветер — что там еще есть…

Может, это семейство Воробьевых и Журавлевых выполнит его просьбу и поставит съемщиком золота? Это единственная работа, что ему по душе.

Стоп, опять вода!

Машин на месте. Срочно выключается транспортерная лента. Игорь бежит к насосу. Когда же кончится этот цирк? А ведь еще только полночь.

Фермы обрастают зелеными сосульками. Машин танцует чечетку. Из-под бункера выглядывает Санька.

— Санька, давай поменяемся!

Санька делает гримасу и выставляет ухо. Но разве услышишь в таком грохоте? Машин опять кричит. Санька о чем-то советуется с Максимовым, и оба скрываются под бункером.

Не слышал, или…

До чего холод доводит людей: Машин хочет под бункер!

За двенадцать лет работы Машин понял, что человек не может привыкнуть к тяжелому физическому труду. Машин на себе испытал все радости лесозаготовок, шахты, шурфов. Но когда ты, скорчившись, гребешь лопатой под бункером; когда тебе за шиворот тонкими ручейками ползет грязь; когда часто, вместо того чтобы вытаскивать лопатой, не можешь вытащить лопату, а при резком движении ударяешься рукой или лбом о железные стойки; когда бункер четвертого промприбора так идиотски устроен, что дает почти столько же грунта на ленту, сколько и под стол, и приходится почти без передышки, в течение многих часов, выбрасывать густую тяжелую грязь, сначала к выходу ямы, а потом на ленту транспортера, — тогда понимаешь, что именно здесь и устроен конец света.

Машин впервые попал под бункер в самый жаркий день, когда Михайлов еще не додумался прибить щиток, который значительно сокращал утечку грунта под стол. В довершение всего бульдозерист-стажер промахнулся и послал песок мимо стола, в яму. Машин прокопался там часа два, решил, что скорее сам завязнет, чем выгребет эту грязь, вылез, сел около ленты в состоянии делать лишь «глубокий вдох, глубокий выдох». Он сидел и смотрел, как высоко над ним нависает нож бульдозера. И когда казалось, что сейчас бульдозер непременно свалится, грунт сползал с ножа в бункер, а бульдозер уползал.

Солнце пригревало, края ямы подтаивали, и сорвавшийся сверху солидный булыжник со страшной силой ударил в железную ферму транспортера, всего в двенадцати сантиметрах от Машина.

Так как был разгар дня, по участку бродило много разного начальства, то есть вылезать наверх не имело смысла, а заниматься воздушными процедурами Машину расхотелось, — то пришлось сразу лезть под бункер.

Там его и застал Саня Рекемчук, присланный Максимовым на помощь Машину.

Тогда еще Машин только что пришел в бригаду Михайлова и его деловых качеств ребята не знали, а то что он уже не первый год на Колыме, пусть даже не по своей воле, заставляло думать о Машине как о хорошем работяге.

Поэтому Саня был настроен весьма благодушно и, покопавшись полчаса, устроил перекур и успел рассказать, что сам он с Украины и где только не работал, пожалел почему-то свою маму, и, мол, когда поедет в отпуск, то надо будет привезти «штук» (в смысле «тысяч») тридцать, чтобы сделать подарки родителям и помочь им построить новый дом. А то думают, что сын у них совсем беспутный и забыл их.

— И вообще, — добавил Саня, — надо быть очень умным человеком, чтоб не работать. Полезли!

Но если Саня, как автомат, орудовал лопатой, то Машин подыхал. Темпа Рекемчука он сразу же не выдержал. Саня выбрасывал грунт, а Машин вылезал и глотал воздух или предлагал рассвирепевшему Рекемчуку: «А зачем надо выбрасывать? Пускай там и остается!»

Кончилось тем, что бункер был вычищен Рекемчуком и Максимовым, а Машина послали наверх рыть яму для столба, и вообще чтоб не путался под ногами.

С этого дня отношения с ребятами были испорчены.

…Машин плясал чечетку и мечтал о бункере: там тепло — лопата греет. И еще он видел, как Виктор спустился к отсадочному столу, плеснул на щепки солярки, разжег костер и огненный петух прыгал от ветра и метался черный густой хвост дыма.

На полигоне словно разбили ровные ряды грядок. Бульдозер заходит с речки и, урча, зарывается носом в одну из грядок. Потом поднимает нож и ползет к бункеру. Но песок, осыпаясь с ножа, образует две новые грядки.

Впереди бежит собака. Она останавливается и ждет, пока нож не приблизится вплотную. Впечатление, что он дает ей пинка, — собака прыжком отскакивает и бежит рядом с кабиной водителя.

Над бункером возвышается крутой откос темного грунта. Он давит — и из бункера течет наверх узкая зеленая лента. Бесконечный поток…

Идиоты! Моржовые! Пятый промприбор стоит, третий тоже остановился, а они знай себе крутят.

И он сам не лучше. И зачем он согласился идти в эту проклятую бригаду? Ведь чувствовал, что не хочет его брать Михайлов. Шел с дальним прицелом: Михайловцы — лучшие рабочие, план всегда перевыполняют, а он скоро перейдет из горнорабочих в съемщики золота и останется у них. Обеспечена большая премия.

Но что за наглая привычка морозить живого человека! Им тепло, залезли под бункер и вкалывают. Уж лучше погреться у костра.