Марго и я были неразлучны, и в один прекрасный день меня в качестве вознаграждения (это ни в коей мере не следовало рассматривать как прецедент) пригласили на чай в Мэнор, чтобы я могла провести часок с нашими ученицами.
Мама была очень довольна. За день до моего визита в дом сэра Джона она выстирала и погладила единственное платье, которое ей казалось подобающим для такого случая, – голубое, отороченное неплохим кружевом, принадлежавшее некогда моей бабушке по отцовской линии. Во время глажки мама мурлыкала от гордости за дочь, которой так легко удалось занять место среди сильных мира сего. Разве ее Минелла не получила воспитание, позволяющее ей достойно выглядеть в любом обществе? Разве для своих лет она не более образована, чем любая из присутствующих там? (Это была правда). Разве она не так же красива и хорошо одета? (А вот это, опасалась я, чистая фантазия).
Вооруженная маминой уверенностью во мне и своей решимостью ее оправдать, я отправилась в дорогу. Идя через сосновый лес, я не испытывала особого волнения. Ведь мне предстояло пребывание в привычной компании – я столько времени проводила в классе с Сибил, Марией и Марго. Только помещение будет другим. Но когда, выйдя из леса, я увидела дом с серыми каменными стенами и занавешенными окнами, окруженный лужайками, то ощутила радость при мысли, что побываю там. Старое здание было разрушено людьми Кромвеля[3] и перестроено после Реставрации[4]. Дэниэл Деррингем, сражавшийся за короля, был вознагражден титулом баронета и землями.
Каменная дорожка пересекала лужайки, на которых росли древние тисы, очевидно, пережившие "круглоголовых"[5], так как говорили, что им двести лет. В центре одной из лужаек помещались солнечные часы, и я не смогла удержаться от того, чтобы не подбежать к ним по траве. Почти стершаяся от времени надпись была выгравирована на них причудливым шрифтом, с трудом поддающимся расшифровке.
Мне удалось прочитать только первые три слова: "Береги каждый час" – все остальное было покрыто зеленоватым мхом. Я стала тереть его пальцами, с отвращением глядя на остающиеся на них зеленые пятна. Мама упрекнула бы меня за то, что я рисковала явиться в Деррингем-Мэнор в не вполне безупречном виде.
– Не можете разобрать надпись?
Я резко обернулась. Джоэл Деррингем стоял рядом со мной. Я была так поглощена изучением солнечных часов, что не расслышала его шагов по мягкой траве.
– Почти все слова покрыты мхом, – ответила я.
До этого я очень редко разговаривала с Джоэлом Деррингемом. Единственному сыну сэра Джона было года двадцать два. Уже тогда он очень походил на отца, а достигнув теперешнего возраста хозяина поместья, очевидно, стал бы его точной копией. У Джоэла были такие же каштановые волосы, светло-голубые глаза, орлиный нос и мягкий рот. Глядя на сэра Джона и его сына, на ум приходило прилагательное "приятный". Оба были добрыми и сострадательными, что, по-моему, является самым большим комплиментом, который можно сделать по адресу любого человеческого существа.
Джоэл улыбнулся мне.
– Могу сообщить вам, что там написано:
"Береги каждый час.
Не задерживайся в прошлом.
Живи полной жизнью каждый день.
Ведь он может оказаться последним".
– Довольно мрачное предупреждение, – заметила я.
– Зато хороший совет.
– Очевидно. – Мне пришло в голову, что я должна объяснить свое присутствие. – Я Вильгельмина Мэддокс – меня пригласили к чаю…
– Разумеется, я знаю, кто вы, – ответил Джоэл. – Позвольте проводить вас к моим сестрам.
– Благодарю вас.
– Я видел вас около школы, – добавил он, когда мы зашагали по лужайке. – Мой отец часто радуется, что у нас по соседству есть школа.
– Приятно, зарабатывая на жизнь, приносить пользу.
– О, разумеется, мисс… э-э… Вильгельмина. Простите, но это имя для вас чересчур формальное.
– Меня обычно называют Минеллой.
– Вот это куда лучше, мисс Минелла.
Мы подошли к дому. Тяжелые двери были слегка приоткрыты. Джоэл распахнул их, и мы вошли в холл. Высокие окна, выстланный плитами пол, сводчатый потолок показались мне очаровательными. В центре находился огромный дубовый стол с оловянными тарелками и кубками. Каменные стены были увешаны оружием. Стулья принадлежали эпохе Карла II[6], большой портрет этого монарха занимал одну из стен. Я задержалась на несколько секунд, разглядывая некрасивое чувственное лицо, которое можно было бы счесть грубым, если бы не юмор, светящийся в глазах, и добродушная складка рта.
– Благодетель нашей семьи, – промолвил Джоэл.
– Великолепный портрет.
– Подарен самим веселым монархом после его визита к нам.
– Должно быть, вы любите свой дом.
– Естественно. Ведь наша семья живет здесь уже долгие годы. Хотя здание почти полностью перестроено в период Реставрации, отдельные участки сохранились с эпохи Плантагенетов[7].
Я ощутила укол зависти, хотя она не относилась к моим недостаткам. Какую гордость, должно быть, испытываешь, живя в таком доме, принадлежа к такому семейству! А Джоэл Дсррингем, вероятно, принимал все это как само собой разумеющееся. Ведь он родился в Деррингем-Мэноре и должен унаследовать его, будучи единственным сыном.
– Полагаю, – сказала я, отвечая на собственные мысли, – это и называется родиться с серебряной ложкой во рту.
Джоэл выглядел испуганным, и я поняла, что мама едва ли одобрила бы мою манеру размышлений вслух.
– Все это, – продолжала я, – ваше со дня рождения – только потому, что вы родились здесь! А предположим, что вы родились бы в одном из коттеджей поместья!
– Но с другими родителями я не был бы самим собой, – заметил он.
– Предположим, двух младенцев поменяли местами, и родившегося в коттедже воспитали как Джоэла Деррингема, а вас – как ребенка из коттеджа. Когда вы выросли, едва ли кто-нибудь смог бы обнаружить подмену.
– Но я по характеру очень похожу на отца.
– Это потому, что вы здесь росли.
– Я и внешне вылитый отец!
– Да, конечно…
– Рождение, окружение – как оно влияет на человека? Над этим уже давно ломают голову ученые, но на такой вопрос нелегко ответить.
– Боюсь, что я проявила нескромность. Я просто думала вслух.
– Что вы, это очень интересная теория!
– Ваш дом произвел на меня такое впечатление…
– Рад, что он на вас так подействовал. Вы почувствовали дух моих давно усопших предков.
– Я могу только выразить сожаление.
– А я – нет! Мне понравилась ваша искренность. Вы позволите проводить вас наверх? Сестры уже ждут вас.
