Когда она в последний раз заезжала домой, отец пробормотал что-то в том духе, что неплохо бы забрать шкафчик для игрушек и сами игрушки: места становится маловато, и Анита к тому же подумывает купить ткацкий станок и поставить его в гараже. Паула парировала: неужели она думает, что человеку, чей адрес никогда не значился в телефонном справочнике, есть куда забрать свои детские рисунки?
Из вещей в квартире Юхана ей принадлежал только халат, подаренный им на Рождество много лет назад, и две огромные синие керамические кружки, полученные от Ракели на двадцатипятилетие. Толку от этих кружек было мало: не выпьешь еще и половины, а чай уже успел остыть. Одна из них к тому же треснула, но Юхан так ловко ее склеил, что трещины почти не видно. Конечно, эти вещи не могли создать атмосферу домашнего уюта, но если Пауле случалось заскучать по дому, она вспоминала именно бордовый халат и синие кружки для чая.
Объехав площадь Мариаторьет, «ауди» повернула на улицу Санкт-Паулсгатан и проехала мимо кондитерской, по непонятной причине носившей имя «Шик». Проехав последние несколько метров, Юхан затормозил у подъезда.
– Ну, вот мы и приехали.
* * *
В квартире пахло чистящим средством, на кухонном столе стояла ваза с красными розами.
– Как красиво. – Паула, оглядевшись вокруг, протянула пакет из магазина «дьюти-фри», который все это время держала в руках. – Небольшой сувенир.
– Спасибо. – Юхан заглянул в пакет и достал бутылку «Джек Дэниэлс». – Мое любимое. Спасибо! – вежливо поблагодарил он и поставил бутылку рядом с раковиной. Паула тут же застеснялась этого скучного подарка. – Может быть, хочешь сначала принять душ, а потом уже лечь?
– Очень хочу. – Паула вышла в прихожую и открыла один из чемоданов, набитый грязной одеждой, которую она даже не потрудилась сложить, и теперь та ворохом вывалилась на пол. Боковым зрением Паула заметила, что Юхан стоит у кухонной двери, наблюдая за ней. – У нас не было прачечной, и я подумала…
– Хорошо, что у нас есть.
– То есть я…
– Не извиняйся. Очень немногие, знаешь ли, возвращаются домой с полными чемоданами выстиранного и выглаженного белья.
– Правда? – Паула засмеялась. Она достала несессер из-под грязных джинсов и закрыла крышку, зажав одни вещи и уронив на пол другие.
Юхан поймал ее несчастный взгляд.
– Иди прими душ.
– Ладно.
Из ванной Паула вышла, укутавшись в бордовый халат. Юхан взял ее за руку и повел в спальню. Кровать была расстелена, сдвинутые гардины не давали слабому февральскому свету пробраться в комнату.
– Марш в кровать! – шутливо-строгим тоном приказал Юхан.
Паула сбросила халат, он скользнул на пол. Оба сделали вид, что ее нагота их совершенно не волнует, и Паула поспешила забраться в постель и улечься на свежевыстиранном белье. Юхан присел на краешек кровати. Они почти синхронно захихикали.
– Ну, как наше самочувствие?
– Кашель. – Паула ухватилась за горло и покашляла.
– М-м, температура?
– Может быть, чуть-чуть.
Юхан перестал улыбаться. Он наклонился и осторожно поцеловал ее.
– Поговорим, когда проснешься.
В комнате было темно как в шахте, и какое-то время Паула не могла понять, где находится. Из гостиной доносился печальный голос Ллойда Коулза, красивая песня о несчастной любви, и Паула поняла, что таким способом Юхан решил ее разбудить. Пальцы привычным движением нащупали выключатель ночника, и комнату наполнил золотистый свет. Еще мгновение Паула лежала, собираясь с мыслями. Голубые стены, подобранное по цвету покрывало сложено в плетеном кресле, ухоженные растения за гардинами и фотографии в рамках – трудно поверить, что в этой квартире живет мужчина. Не то чтобы обстановка была женственной – скорее, наоборот: сдержанный стиль, простые чистые цвета. Но в доме царила атмосфера заботливо созданного уюта, а это для квартиры холостяка – редкость. Юхан, конечно, не был холостяком, но двух чайных кружек и халата все-таки недостаточно, чтобы назвать Паулу выдающимся дизайнером интерьера. Даже Джеронимо, который считал ее самой искрометной составляющей его нью-йоркской квартиры, был вынужден печально констатировать полную неспособность Паулы создавать вокруг себя уют.
С Джеронимо Паулу познакомила Анна, устроив так, чтобы Паула могла снять комнату в его квартире. Анна, в свою очередь, встретила Джеронимо несколько лет назад на актерских курсах в Нью-Йорке и несколько месяцев была влюблена в него, прежде чем догадалась, что он гей. «Он живет в Челси, он учился в балетной школе, он общается только с божественно красивыми мужчинами в обтягивающей одежде да еще и ногти полирует, – удивлялась Паула. – Что еще он должен был делать, чтобы ты поняла? Повесить на шею табличку с надписью „ГЕЙ“?» Смутившись, Анна признала, что это и вправду было довольно очевидно.
Расставшись с мечтами о театре, Джеронимо стал продавать эксклюзивные европейские автомобили предприятию, которое специализировалось на гомосексуалах с толстым кошельком. Впервые услышав об этой фирме, Паула решила, что это шутка, но спустя какое-то время поняла, что в Нью-Йорке в большинстве отраслей есть предприятия, которые специализируются на гомосексуалах: от страховых фирм до цветочных магазинов.
Вообще-то Джеронимо знал об автомобилях не более, чем написано в обычном рекламном буклете, но в нужной ситуации умел произвести впечатление абсолютной уверенности. Это, в сочетании с его телом – самым аппетитным из всех, которые когда-либо облачались в костюм от «Пол Смит», – обеспечивало Джеронимо комиссионные значительно выше среднего. «Когда к нам приходит клиент, речь идет не о том, купит он автомобиль или нет, а о том, что круче – БМВ или „сааб“», – скромно объяснял он свои успехи. – И еще им нравится мой зад, – добавлял он с усмешкой.
У Джеронимо было много слабостей: красивые мужчины, коктейль «замороженная Маргарита», дизайнерская одежда, первоклассные автомобили – возможно, из-за работы – и… интерьер: это становилось ясно каждому, кто оказывался в его миниатюрной трехкомнатной квартире. Один месяц гостиная могла быть загромождена вещами в стиле этношик: яркими подушками, африканскими масками, драпировками и марокканскими пуфами, – в следующем им на смену приходил едва ли не больничный минимализм с единственным украшением в виде привезенной Паулой из Швеции вазой по эскизу Альвара Аалто, в которой стояли белые тюльпаны. Единственное, что оставалось неизменным при господстве любого стиля, – кипы журналов на тему интерьера и дизайна.
Подобно тому, кто после случайной ночи любви решает, что нашел того самого, единственного, Джеронимо восхвалял всякое новшество в своей квартире. Наконец-то он открыл для себя стиль, который отражает его внутренний мир – его истинное «я»! Однажды поздно вечером, сидя на кухне, отделанной в тот момент в мексиканском духе, Паула, окруженная мисками из неглазированной глины и драпировками опаленных тонов, попыталась объяснить Джеронимо, что его внутренний мир, возможно, не укладывается в рамки одного стиля, а представляет собой мозаику из множества разных. В результате следующим проектом Джеронимо стал кухонный пол, выложенный мозаикой, что, однако, не получило одобрения домовладельца.
