Читаем без скачивания Душитель - Уильям Лэндей

Он понимал, что означает эта галлюцинация. Боль приближается. Скоро, через десять-пятнадцать минут, она полностью им завладеет.

Правую руку покалывало, бокал выскользнул и упал — ножкой вниз, как будто вывалился из трубы. Майкл взглянул на кубики льда, содовую и ломтик лайма. Бокал валялся на полу, напиток вылился на ковер и на его ботинки.

Бокал упал бесшумно, но толпа вокруг слегка ахнула, а говоривший саркастически заметил:

— Да-да, я понимаю, вы поражены.

Все засмеялись, кто-то похлопал Майкла по плечу. Он вымученно улыбнулся — ему никогда не нравилось быть центром внимания, не говоря уже о том, чтобы слышать в свой адрес смех. Майкл поднял пустой бокал и слабо повел рукой, будто намеревался произнести тост, в надежде, что все глаза вновь обратятся на Фарли Зонненшайна.

Зонненшайн продолжал — это была самая обыкновенная рекламная речь застройщика, хотя он и произносил ее не совсем традиционно:

— Господа, не будем забывать, каково было положение дел в городе всего несколько лет назад. Разложение, сокращение, гибель. Молодежь уезжала толпами. Предприятия закрывались. Город деградировал. Единственной надеждой для стареющего, ослабленного организма оставалась операция. Радикальное вмешательство.

Майкл увидел еще одну волну. Зонненшайн рябил перед его глазами, точно флаг на ветру. Майкл устремил взгляд в пол, делая вид, что серьезно раздумывает. Он решил, что сможет продержаться, пока ему не станет хуже, а потом придется выйти.

Такая аура всегда предшествовала мигрени. «Аура» — клинический термин, но он идеально отражал суть происходящего. Аура мигрени наплывала, как туман: всего один миг — и ты уже окутан им, отделен от окружающих. Но галлюцинации — набегающие волны — были для Майкла внове. Иногда перед приступом мигрени он видел дрожащее излучение вокруг предметов, похожее на жар от раскаленного асфальта, но волны — что-то новенькое. Майкл решил запомнить это получше и рассказать врачу.

Ему захотелось выйти.

По-прежнему звучал голос Зонненшайна:

— Уэст-Энд — переполненное гетто, пятьдесят с чем-то акров — исчез, стерт с лица земли! Вскоре там вырастет современный комплекс — магазины и жилые дома. Мы занялись прокладкой новой главной улицы — скоростного шоссе, которое позволит быстро перемещаться по деловой части города, разгрузит дороги и придаст сил местной коммерции. Даже Сколлэй-сквер… — Он произнес это с ощутимым бостонским акцентом — «Скалли-сквер». — Да, господа, даже Сколлэй-сквер! Прощайте, нелепые дома! Прощайте, тату-салоны! Прощай, Сколлэй-сквер, мы не будем по тебе скучать. Теперь на твоем месте появится новый, современный правительственный центр.

— И вы называете это прогрессом? — крикнул кто-то, и раздался взрыв смеха.

Зонненшайн дождался тишины.

— Я называю это новым Бостоном, — ответил он, как будто преподносил упомянутый город в подарок слушателям. — Бостоном, в котором будут жить ваши дети. А старый Бостон, друзья мои… Старый Бостон станет для них такой же диковинкой, как Помпеи.

Майкл поднял взгляд. Проверка. На мгновение все было отчетливо видно — Зонненшайн с воздетой рукой, полная комната слушателей, энергичных, взволнованных близостью знаменитого оратора. Картинка продержалась мгновение, потом снова пошла волна, вторая, третья… Майкл закрыл глаза и увидел фосфорические вспышки света — скорее даже почувствовал, чем увидел, как будто смотрел на солнце. Он начал пробираться к двери сквозь толпу, чуть-чуть приподняв веки.

Позади раздался голос Зонненшайна:

— Президент Кеннеди рассказал удивительную историю о великом французском маршале Лиоте. Однажды маршал Лиоте попросил садовника посадить дерево. Садовник сказал, что дерево растет слишком медленно и зацветет разве что лет через сто. Маршал ответил: «Тогда не будем тратить времени зря. Посадите его сегодня же». Господа, давайте посадим свои деревья сегодня же. Так мы почтим память Джека Кеннеди. Создадим мемориал у него на родине. Я предлагаю вам посмотреть еще на один уголок нового Бостона — парк Кеннеди.

Майкл украдкой бросил взгляд назад, когда Зонненшайн предъявил публике модель жилого комплекса в корбюзианском стиле — четыре небоскреба на зеленом холме. Белая, незапятнанная, футуристическая, фантастическая модель. Послышалось довольное бормотание, потом аплодисменты. Мэр Коллинз в кресле на колесах заглядывал между небоскребов и сиял. Кардинал вытянул шею.

— За будущее! — воскликнул кто-то.

— За будущее! — вторили остальные.

Теперь перед Майклом было слепое пятно, белая дыра. Он попытался ее сморгнуть. Дыра потускнела, заискрилась по краям, сквозь нее он увидел Зонненшайна, который окидывал взглядом комнату и наслаждался вниманием.

Рядом с Майклом появился его шеф, Уомсли, помощник генерального прокурора — лопоухий, со знакомой белозубой улыбкой.

— В чем дело, Дэйли, ты не стремишься в будущее?

— Только не сейчас. — Майкл пытался сохранять спокойствие и не показывать свое недомогание.

— Майкл, ты в порядке?

— Нет. Голова болит.

Он с трудом вышел на Скул-стрит. Швейцар в опрятной униформе вызвал такси, и Майкл кое-как забрался на заднее сиденье. Он держался за голову, стискивая виски. Боли еще не было, но она приближалась.

— Угол Бикон и Кларендон, — сказал он шоферу.

— Ехать на такси за шесть кварталов?

— Да.

— Пешком можно быстрее дойти.

— Езжайте, ради Бога!

— Да пожалуйста! Ну и люди…

Майкл лег на заднее сиденье. Оно пахло винилом, потом, бензином и улицей. Скоро все закончится — калейдоскоп картинок и сопутствующее им опьянение. Феномен, который так удивляет врачей, — слепые пятна, аура и спектры классической мигрени. Скоро картинки погаснут, и их место займет боль, тупая, давящая боль во лбу, неизменно справа. Сначала как будто видишь сон, а потом он заканчивается, и ты становишься собой, плотью и кровью, страдающим смертным существом. Мозг такой хрупкий, как будто сдавливают. Вот что предвещает аура — приближение боли.

Такси катило по Бикон-стрит. Майкл лежал с открытыми глазами. Пока что не больно. Пока.

3

Он встал на пороге бара «Шантильи» и помедлил, чтобы глаза привыкли к полумраку. У Джо была внушительная голова, совсем как у статуи. Косые взгляды и удивленное моргание вызвали у него кривую ухмылку — она получилась нечаянно, но Джо не возражал.

В баре было почти пусто. Три часа дня, среда. В углу сидел какой-то потрепанный тип, разложив на столе несколько газет. Джо поздоровался с ним, проходя мимо:

— Привет, Фиш.

Тот не ответил.

Бармен тоже не обратил внимания на Джо — он был занят, ставил пиво в холодильник.

— Эй, я не откажусь, — обратился к нему Джо.

Бармен открыл бутылку пива — из ящика, не из холодильника — и поставил на стойку перед ним, а рядом положил конверт.

Конверт исчез в кармане черного пиджака.

— Спасибо, коллега! — Джо приподнял бутылку.

Бармен не оценил шутку и снова принялся задело.

Джо решил оставить его в покое. Он бросил на стойку десять центов и отправился в угол.

— В чем дело, Фиш?

Никто не знал, отчего этого человека так зовут. Его настоящее имя было вовсе не Фиш, и он никоим образом не был связан с рыбой или рыбалкой — по крайней мере никто о таком не слышал. Но все-таки мелкого букмекера звали именно так. После того как он расплачивался с гангстерами в Норт-Энде, барменом в «Шантильи» и полицейскими, у него едва ли оставалась какая-либо прибыль. Было куда проще до того, как Анжиуло взял верх и даго[3] решили объединить всех букмекеров в городе. Раньше платили только копам — и точка. Теперь приходится платить всем. На оставшиеся крохи невозможно прожить — не то что в старые времена.

Джо сел напротив Фиша.

— Дай-ка посмотреть, — сказал он, беря в руки «Армстронг», ежедневный беговой бюллетень. — Что посоветуешь сегодня?

— Ничего не знаю, офицер.

— Какой такой «офицер»? До пяти я не на работе.

— До пяти, после пяти — понятия не имею. Решай сам, мне плевать.

Джо открыл газету и внимательно изучил информацию о гандикапах. Читая, он бормотал:

— У меня предчувствие, Фиш, предчувствие…

Фиш переглянулся с барменом.

— Как насчет этого? — спросил Джо. — Шестой заезд в Суффолке, Лорд Джим. Мне нравится кличка. Могу я сделать ставку на три из пяти?

Фиш, слегка нахмурившись, взял газету и нашел список.

— Лорд Джим, — пробормотал он. — Десять к одному. Десять к одному.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

— Что тебе о нем известно?

— Он мне нравится. Что, хочешь меня отговорить?

— Сколько ставишь?

— Пять баксов. Чтоб скучно не было.