Читаем без скачивания Маленькие дети - Том Перротта

Но, невзирая на свое в целом скептическое отношение к подобной пунктуальности, Сара не могла не признать, что детям она, похоже, шла на пользу. Они никогда не жаловались ни на голод, ни на необходимость ждать и никогда не интересовались, сколько времени остается до завтрака, а просто спокойно играли, уверенные, что в нужный момент их пригласят к столу. Люси, казалось, была особенно благодарна за подобный островок предсказуемости в своей не слишком организованной жизни.

— Мамочка, мамочка! Пора завтракать! — радостно сообщила она, подбегая к маленькому столику вместе с другими детьми. Впервые за утро она действовала с ними заодно, стала частью группы, и ее маленькое личико светилось.

Разумеется, идеальных систем не существует, продолжала размышлять Сара, роясь в большой сумке в поисках упаковки рисовых крекеров. Она могла поклясться, что клала ее туда сегодня утром! Или… это было вчера? Все дни недели теперь сливались для нее в одно бесформенное и однородное целое, будто содержимое пачки пластилина, оставленной на солнце.

— Мамочка?! — В голосе Люси уже слышались тревожные нотки. Все остальные дети успели раскрыть свои пластиковые пакеты и коробочки и горстями отправляли в рот овсяные колечки и крошечные крекеры «Золотые рыбки». — Где же мой завтрак?

— Я уверена, что он где-то здесь, — поспешила успокоить ее Сара.

Она уже давно поняла, что завтрак остался на столе в кухне, но продолжала трусливо притворяться, что ищет его. Вглядываться в темное нутро сумки было легче, чем поднять глаза и объявить дочери правду. Краем уха Сара слушала, как за ее спиной кто-то шумно втягивает сок из пакета.

— Куда он делся? — дрожащим голосом потребовала объяснений Люси. — Где мой завтрак?

Усилием воли Сара заставила себя посмотреть девочке в глаза.

— Прости, милая. — Она безнадежно вздохнула. — Мама, наверное, забыла положить его в сумку.

Люси не стала спорить и настаивать. Она только изо всех сил сжала кулачки, трагически сморщила бледное личико и сделала несколько судорожных вздохов, явно готовясь к следующей фазе операции. Сара виновато оглянулась на трех других женщин, с интересом наблюдавших за происходящим.

— Я не взяла рисовые крекеры, — объяснила она. — Наверное, оставила их на столе.

— Бедняжка, — посочувствовала Шерил.

— Уже второй раз за неделю, — напомнила Мэри-Энн.

Сука!

— Трудно удержать все в голове, — заметила Тереза, вручая Кортни йогурт и пакетик с изюмом.

Сара опять повернулась к дочери, тихое поскуливание которой постепенно набирало громкость.

— Успокойся, пожалуйста, — взмолилась Сара.

— Нет! — взвизгнула Люси. — Не успокойся!

— Перестаньте кричать, юная леди.

— Мама плохая! Хочу завтрак!

— Но его здесь нет. — Сара сунула в руки дочери сумку. — Посмотри сама.

Кинув на мать мстительный взгляд, девочка моментально перевернула сумку, и на землю посыпались памперсы, упаковки влажных салфеток, мелочь, использованные бумажные платки, книжки и игрушки.

— Дорогая, — с натужным спокойствием проговорила Сара, указывая пальцем на образовавшуюся кучу вещей, — а теперь убери все это на место, пожалуйста.

— Я… хочу… мой… завтрак! — с трудом выдохнула Люси, после чего из глаз у нее хлынул поток слез, словно внутри прорвало плотину.

Обиженный вой, который она издавала при этом, заставил остальных детей забыть про еду и с уважением обернуться. Очевидно, они поняли, что присутствуют при выступлении виртуоза, у которого можно кое-чему научиться.

— Бедняжка, — повторила Шерил.

Вот остальные матери наверняка знают, как надо поступать в подобных случаях, покаянно подумала Сара. Они все читают специальные книги и какие-то журналы. Кажется, следует не обращать на истерику внимания и дать ребенку выплакаться. Или, наоборот, надо взять девочку на руки и напомнить ей, что мамочка ее любит? Вроде бы Саре где-то попадался и тот, и другой советы. В любом случае хорошая мать должна что-то предпринять, а не стоять столбом, когда ее ребенок, подняв лицо к небу, разрывается от крика.

— Подожди, — сказала вдруг Мэри-Энн таким непререкаемо взрослым голосом, что Люси немедленно замолчала и с надеждой повернулась к ней. — Трой, милый, отдай Люси свои крекеры.

Трою такая идея, очевидно, не понравилась.

— Нет, — заявил он и отвернулся, прикрыв пакетик телом.

— Трой Джонатан, — Мэри-Энн вытянула руку, — немедленно отдай мне «Золотых рыбок».

— Но, мама, — возмутился мальчик, — они же мои!

— Не спорь со взрослыми. С тобой поделится сестра.

Неохотно, но явно смирившись с неизбежным. Трой протянул матери пакет с крекерами, и та торжественно вручила его Люси, которая тут же просияла сквозь слезы.

— Большое спасибо, — повернулась Сара к Мэри-Энн. — Ты меня просто спасла.

— Ерунда, — ответила та. — Я не могла видеть, как эта крошка страдает.

Если бы вдруг одной из мамаш пришло в голову поинтересоваться, как это Сару угораздило выйти замуж, поселиться в их респектабельном пригороде и сделаться банальной домохозяйкой, она ответила бы, что виной всему стала минутная слабость. По крайней мере, именно так она объясняла эту странную метаморфозу себе, хотя в глубине души, конечно же, понимала, что такое объяснение не выдерживает критики. В конце концов, что такое взрослая жизнь, если не череда минутных слабостей, сменяющих одна другую? Большинство людей послушно, словно маленькие дети, подчиняются обстоятельствам и поступают именно так, что в данный момент требует от них социум, старательно притворяясь при этом, что на самом деле делают выбор добровольно.

Но дело-то в том, что саму себя Сара привыкла считать исключением. Она открыла феминизм на втором курсе колледжа — в начале девяностых, на гребне его третьей волны, — и это открытие, как показалось ей тогда, круто и навсегда изменило ее жизнь. Прослушав только вводный курс «Женских и гендерных исследований», Сара почувствовала, что получила ключ к пониманию многих проблем, которые еще в школе отравляли ей жизнь. Понятными стали и привычная затяжная депрессия матери, и собственное неумение заводить подруг и ладить с другими девушками, и странное отчуждение от своего тела, которое она временами испытывала. С пылом новообращенного Сара погрузилась в гендерный анализ, извлекая из этого такое же ощущение психологического комфорта, которое ее соседки по студенческому общежитию получали от аэробики или шопинга.

Она записалась в Женский центр и провела последние студенческие годы в самой гуще сообщества целеустремленных, думающих, социально и политически активных женщин. Сара участвовала в маршах против сексуальной эксплуатации, дежурила на горячей линии, выделенной для жертв семейного насилия, твердо усвоила разницу между французским и англо-американским феминизмом. К последнему курсу она коротко подстригла волосы, перестала брить ноги и начала ходить на вечеринки для лесбиянок, геев и бисексуалов. За два месяца до окончания колледжа у Сары завязался бурный роман с американкой корейского происхождения по имени Амелия, которая осенью собиралась ехать в Нью-Йорк и поступить на медицинский факультет университета. Это было чудесное время — время открытия себя и новой реальности.

А потом, как-то совсем неожиданно, студенческие годы закончились. Амелия уехала на лето в Уэстчестер, к родителям, а Сара осталась в Бостоне, нашла временную работу в одной из кофеен «Старбакс» и начала думать о том, чем же заняться дальше. Два раза в то лето они виделись с Амелией, но былая веселая и непринужденная близость куда-то исчезла из их отношений, и за день до того, как Сара собиралась навестить подругу в ее новом студенческом общежитии, та позвонила и сказала, что, наверное, им не стоит больше встречаться. Учеба на медицинском факультете отнимает слишком много сил, и в ее жизни уже нет ни времени, ни места для иных обязательств.

В жизни Сары было сколько угодно и времени и места, но тем не менее еще целый год она воздерживалась от новых отношений, а потом начала встречаться с симпатичным парнем, который варил в «Старбакс» эспрессо, выступал в любительских концертах с юмористическими номерами и говорил, что ему нравится в Саре все, кроме небритых ног. Поэтому Сара опять начала делать эпиляцию, поставила противозачаточную спираль и стала проводить много времени в клубе комиков-любителей, выслушивая бесконечные бородатые анекдоты о разнице между мужчинами (которые умеют ориентироваться в незнакомой местности!) и женщинами (которые любят поговорить после секса!). Когда она намекнула, что не одобряет сексистских шуток, Райан предложил ей вынуть железный штырь из задницы и расслабиться.

Сара бросила Райана и подала документы в аспирантуру, решив, что таким образом сможет хотя бы на время вернуть чудесные студенческие дни и параллельно совершить неизбежный и плавный переход к так называемой взрослой жизни. Она с удовольствием представляла себя молодым профессором, изучающим, например, киноискусство с позиций современного феминизма. Она станет наставницей и примером для таких же девушек, как она сама, живущих словно во сне, тихих и замкнутых, но при этом твердо знающих, что ни один из путей, предлагаемых обществом, их не устраивает.