Офицер смотрел, как в автобус вносили громко стонавшую женщину.
— Все это напрасно, — сказал он почти сочувственно. — В тыл вы не проедете. Наши войска занимают все магистральные дороги и уже продвинулись очень далеко.
Сергей Николаевич молчал.
— Хотите убедиться сами? — весело спросил офицер. — Пожалуйста.
С этими словами он резко повернулся и, сопровождаемый солдатами, возвратился к транспортерам. Машины помчались в сторону Порозова. Поднятая ими пыль смешалась с дымом пожаров.
— Товарищ Баранников, автобус загружен!
Перед Сергеем Николаевичем стоял паренек в клетчатой, вылезшей из штанов рубашке и в тапочках на босу ногу. Это был шофер автобуса. Баранников смотрел на него пустыми глазами.
— Автобус загружен, — повторил паренек. — Можно трогать.
В конце улицы показалась бешено мчащаяся полуторка. Это была та самая полуторка, на которой уехал старший Баранников. Переднего стекла в машине не было, весь ее кузов был в белых выщербинах.
Машина резко затормозила возле школы, юзом проползла по пыли, и тотчас из нее выскочил шофер. Лицо его было в крови, он смотрел на всех остановившимися глазами, судорожно глотал слюну и не мог вымолвить ни слова.
— Доктор, окажите ему помощь, — приказал Сергей Николаевич.
— Они нас обстреляли! — вдруг закричал шофер и показал рукой на машину. — Там товарищ Баранников.
Сергей Николаевич медленно подошел к полуторке и приоткрыл дверцу.
Отец стоял на коленях между сиденьем и передним щитком кабины, в который он упирался окровавленной седой головой. Сергей Николаевич обежал машину с другой стороны и рванул дверцу. Громоздкое тело отца начало медленно вываливаться из кабины. Сергей Николаевич подхватил его на руки и положил на лужайку. Только сейчас он понял, что отец мертв…
— В Порозове немцы… — рассказывал, немного отдышавшись, шофер. — Мы приехали туда. Они нас сразу остановили. Женщин приказали выгрузить и всех отвели в помещение кинотеатра. Тогда товарищ Баранников говорит: «Разворачивайся и молнией обратно. Надо предупредить, что здесь немцы»… Из Порозова мы выскочили. И все бы ничего. Вдруг километрах в пяти отсюда навстречу нам — транспортеры. Я поддал газу и, загребая правым скатом канаву, стал их обходить.
А они начали стрелять. Как жив остался, не знаю. А товарища Баранникова убили. Я даже не сразу сообразил. Гляжу, он пополз с сиденья, и всё. Я кричу ему…
— Довольно панику нагонять, — незнакомым самому себе голосом сказал Сергей Николаевич.
Спустя час Сергей Николаевич присутствовал на совещании партийного и советского актива поселка. Весь-то актив — полсотни человек. Собрались в школе, возле которой все еще лежал на лугу Николай Степанович Баранников.
Руководил совещанием пожилой мужчина с наголо обритой лобастой головой.
— Беда, что у нас нет оружия, — говорил он низким, ровным голосом. — Два-три пистолета — это не оружие. А нам нужно пробиться на восток и соединиться с армией. Обстановки мы не знаем, и никакой связи с центром у нас нет. Каждую минуту сюда может нагрянуть «враг. Те транспортеры, наверное, разведка. Так что разговор наш будет кратким…
Присутствовавших разбили на группы по десять человек. Командиром одной из них был назначен Сергей Николаевич Баранников. Его группа покинула поселок вечером.
Перед уходом товарищи помогли Баранникову похоронить отца.
Могилу вырыли в садике за домом. Кладбище было разворочено артиллерийским обстрелом. Неумело сколоченный гроб несли всей группой. Всё делали в молчании.
Только когда над могилой вырос невысокий холм, Сергей Николаевич сказал:
— Спасибо, товарищи…
И они ушли на восток.
2
На вторые сутки, ночью, группа Сергея Баранникова подошла к населенному пункту Лысково. Повернули влево, чтобы обойти поселок, и сразу же наткнулись на гитлеровских мотоциклистов. Неизвестно, кто больше испугался этой встречи. Во всяком случае, немцы около часа вели бешеный огонь из автоматов. Но группа потерь не понесла. Лысково обошли с другой стороны…
Рассвет застал их на окраине совсем реденького леса. Баранников провел товарищей к начинавшемуся неподале ку ржаному полю. Там каждый устроил себе укрытие.
— До темноты никаких разговоров и передвижений, — приказал Баранников.
Начинался знойный день. Сергей Николаевич лежал навзничь в низком, тесном шатре из связанной за макушки ржи. Пахло сухой землей и молодым житом. Солнце поднималось все выше, шатер изнутри стал золотым. Сергей Николаевич лежал неподвижно, скованный страшной усталостью.
По шалашу метнулась черная тень, и сверху обрушился рев низко, пролетевшего самолета. Ржаное поле колыхнулось, тревожно зашумело, и снова тишина. Баранников. словно провалился в яму — забылся, заснул.
Он очнулся, когда солнце уже перевалило за полдень. Огромный зеленый кузнечик, покачиваясь на сломанном колосе, скрипел ритмично и въедливо. Тихо шумела рожь.
Баранников лежал неподвижно, открыв глаза. Прошло несколько минут, пока он окончательно проснулся и вспомнил, почему лежит здесь. Он вскочил на колени и тихо свистнул. Справа и слева услышал ответный свист.
В ржаном шатре было душно, хотелось пить, пересохло горло. Сергей Николаевич посмотрел на землю вокруг себя, словно думал найти воду… И вдруг сердце точно ножом полоснуло: отец! Да нет, это все приснилось! Не умещается в голове, что отца больше нет, что он-сам похоронил его! Невозможно было поверить этому, но память безжалостно рассказывала ему снова и снова обо всем, что случилось за эти два дня.
Он сжал зубы и заставил себя думать о другом — о далеком своем уральском городке, об оставленных там жене и ребятишках.
Но мысли невольно возвращались к отцу. Ведь не про шло и трех дней с того тихого вечера, когда они вместе обтесывали штакетник и вспоминали о матери. Отец начал рассказывать, как она умирала, и вдруг запнулся, умолк и быстро отошел в сумрак густого малинника. Потом вернулся и ворчливо произнес свою любимую, памятную Сергею Николаевичу с детства, приговорку: «Жизнь — она жизнь, хорошее и плохое — пополам»…
День прошел спокойно, но война была слышна все время. Неровный ее гром на востоке то затихал, то усиливался. Над головой то и дело пролетали самолеты.
Когда стемнело, Баранников собрал товарищей. К нему подошли семеро. Двое сбежали. Одним из них был тот самый паренек в клетчатой рубашке и тапочках — шофер автобуса.
Рослый юноша с буйно-рыжей шевелюрой сказал угрюмо:
— Он и меня звал, говорил: «Только зря погибнем».
— Первыми погибают трусы, — как только мог спокойно сказал Сергей Николаевич. Черт с ними. Надо идти.
Километра три они шли по ржаному полю, пугаясь взлетавших из-под ног жаворонков.
Потом, перебравшись через овраг, часа два шли по лесу. Впереди шагал Баранников, за ним цепочкой остальные. Рыжий парень, тяжело сопя, шел вторым. Из всей группы он казался Сергею Николаевичу наиболее надежным. Звали его Гошей. Все в группе хорошо знали его, потому что в поселке он работал заведующим клубом.
Лес стал заметно редеть. Баранников замедлил шаг. Впереди время от времени слышался отдаленный и непонятный шум, похожий на порывы ветра.
— По-моему, там дорога, — прошептал Гоша.
— Возможно, — не оборачиваясь, также шепотом, отозвался Баранников.
И вдруг справа из кустов раздался хриплый «возглас:
— Стой! Кто идет?
Цепочка замерла на месте. Баранников вынул из кармана пистолет и отвел предохранитель.
— Свои, — тихо произнес он.
Тишина. Потом опять хриплый голос из кустов:
— Кто такие?
— Советские. Пробиваемся к своим.
Из кустов вышел солдат в шинели, но без головного убора. В руках у него была винтовка, за поясной ремень засунуты две гранаты. Оглядев сбившихся в кучку людей, он сказал несколько озадаченно:
— Свои, значит… — И, помолчав, спросил: — И куда, говорите, путь держите?
— К своим, — ответил Баранников и спросил: — А ты чего здесь караулишь?
— Чего? — Солдат неопределенно повел головой. — Кроме смерти, тут ничего не укараулишь. Вон там, — показал он рукой в сторону, — шоссе Слоним — Брест. Перейти через него задачка: немцы беспрерывно прут на машинах.
— А может, лучше идти вдоль шоссе? — спросил Баранников.
— Пробовал… Через полкилометра, не больше, лес кончается. А вот если бы шоссе это перескочить да потом еще форсировать шоссе Барановичи — Брест, тогда можно выйти на Пинские болота, а там ищи нас свищи. Это уж я знаю, сам из той местности.
Решили пересечь шоссе. Залегли в кустах у самой дороги. Вражеские машины проезжали совсем не так часто, как показалось солдату, и он был явно смущен этим.
— Мы сделаем так, — сказал он Баранникову, — я буду в случае чего прикрывать вас огнем и сам перейду последним.
