Плохой выстрел
В аэропорту Магадана, города на самом краю России, собирается интересный народ: тут и проходимцы всех мастей, и бывшие уголовники, разлетающиеся из северных лагерей по домам после отсидки, и романтики, начитавшиеся Джека Лондона, и, конечно же, коренные северяне – якуты, народ, похожий внешне на североамериканских индейцев, при этом дружелюбный и очень гостеприимный.
До моего отлета было еще семь часов, я слонялся по зданию аэропорта уже часа два, надеясь найти свободное местечко на скамейке. Пробиться к буфету не получалось, улетавшие на большую землю золотодобытчики оккупировали все подходы и, как мне показалось, пытались перед отлетом пропить как можно больше кровно заработанных. Буфетчица деловито разливала водку в граненые стаканы, покрикивала, чтобы соблюдали порядок, и быстро пересчитывала купюры. Перекрывая весь гомон аэропорта, противный женский голос объявил посадку на новый рейс. Золотодобытчики по-быстрому зачокались стаканами, закинули головы, опрокидывая в себя содержимое, и ринулись толпой к самолету.
Через минуту я устроился за столиком на двух человек с чашкой чая и граненым стаканом, наполненным до краев, сверху которого лежал бутерброд с килькой и вареным яйцом. Здесь рюмками не наливали, чтоб не бегать все время туда и обратно.
«Свободно?» – раздался голос. Предо мной стоял коренастый мужичок с чемоданами в руках и рюкзаком за спиной. Я кивнул. Он поставил свои чемоданы на пол, скинул с плеч рюкзак на стул, чтоб не заняли, протянул мне руку, представился: «Иванов Вася» – и двинулся к буфету.
Вскоре он сидел напротив меня с таким же комплектом, да и за соседними столами у всех было что-то вроде этого.
– Ну, за знакомство! – протянул руку со стаканом мой сосед. Мы чокнулись и выпили по глотку.
– Как вам у нас в Якутии понравилось? Я же вижу, что вы не отсюда, одеты по-другому.
– Хороший край, люди интересные, зверья всякого много, медведи!
– А я охотник, вот еду в отпуск, хочу в Черном море искупаться, – не без гордости говорил он, поблескивая раскосыми глазами.
– А вы сами-то русский? Фамилия у вас очень русская.
– Не так давно, лет восемьдесят назад, моему отцу дали фамилию Иванов, такую же фамилию дали нашему соседу, и всем остальным в нашей деревне, – начал свою историю якут Василий. – В другой деревне все стали Петровыми, а те, что жили еще дальше, стали Сидоровыми. Советская власть нам дала много чего хорошего – винтовки, имена, всего не сосчитать. Правда, первыми нам винтовки американцы привезли, вместе с их болезнью, триппер называется. Жизнь наша после этого очень изменилась, охота хорошо пошла. Лучше якута никто не стреляет, якут, чтобы шкурку не испортить, зверя в глаз бьет, – хвастливо заявил он, добавив, – Только медведя в затылок с дерева, иначе потом кердык! – и провел ладонью по горлу.
– Это почему же? – полюбопытствовал я.
– Если в него стрелять будешь и не убьешь, он тебя потом точно найдет, и тебе кердык! – он опять употребил это непонятное слово, но и так стало ясно, что оно означает. На моем лице появилось сомнение, и он это заметил.
– Не знал бы, не говорил!
Василий давно уже выследил медведя и ползком подкрался к нему с подветренной стороны. Когда он увидел косолапого, ему стало немного не по себе. Огромный зверь темно-бурого цвета, около двух с половиной метров в длину, разгребал лапой землю у кедрового дерева.
Поднявшись на одно колено и прицелившись получше, охотник нажал на спусковой крючок, и перед самым выстрелом Василию показалось, что зверь посмотрел ему в глаза. То ли из-за этого, то ли еще почему, но пуля попала не туда. Медведь взревел и бросился в чащу. Он сделал еще несколько выстрелов вдогонку, но стало ясно – охота сорвалась.
Лайка заливалась лаем как сумасшедшая, и ему пришлось пустить ее в дом, обругав последними словами.
Уже под утро ему почудился на дворе шум. Поднявшись с кровати, он увидел, что собака, тихонько поскуливая, просто забилась под лавку. Василий осторожно приоткрыл дверь и замер – в метре от него стоял громадный зверь. Он захлопнул ее и защелкнул щеколду, пытаясь сообразить, где винтовка. И вдруг понял, что оружия в этот день в доме нет, он дал отцу попробовать поохотиться со своим новым приобретением.
Медведь, пыхтя, рвал дверь длинными, как ножи, когтями, но она не поддавалась. Разбив лапой окно, он попытался через него влезть, но был чересчур крупен, и Василий умудрился врезать медведю по морде попавшимся под руку топором. Взревев, зверь отскочил и исчез.
«Слава богу! Ушел!» – мелькнула мысль. Но тут он услышал непонятный шум у стены.
Проломив свой тяжестью потолок, медведь рухнул на пол прямо возле дверей, перекрыв путь к отступлению. Тогда Василий схватил рукой за кольцо крышки от погреба, рванул его и, подняв тяжелую крышку, спрыгнул вниз.
Медвежьи когти рвали пол над его головой, и злобный рев сверху холодил все у него внутри. В какой-то момент зверь зацепил когтем за край крышки, она откинулась, и он ринулся в подвал, но тут застрял. Но голова и одна лапа все же проходили, и он изо всех сил старался дотянуться до своей добычи.
Уже в темноте, в страхе и медвежьем реве, Василий смог разглядеть его глаза – это были глаза того самого медведя, в которого он стрелял и промахнулся.
С каждым взмахом лапы его когти оказывались все ближе и ближе к лицу. Василий, напрягшись, приготовился к страшной смерти и начал молиться. Тут вдруг сверху раздалось несколько хлопков, и лапа с огромной головой безжизненно обвисли.
Оказалось, собаки в деревне подняли невообразимый лай, потом медвежий рев услышали люди, охотники схватили ружья и прибежали почти вовремя.
– С тех пор мы и стараемся бить медведя, чтобы он тебя не увидел. А собаку ту трусливую я продал. Вот такие вот, брат, дела.
Мы с Василием выпили еще по стаканчику, чтобы скоротать время, и разлетелись на самолетах в разные стороны нашей огромной страны.
Внутренние органы
Здание знаменитого в 80‑е юрмальского ресторана «Jūras pērle» напоминало мне океанский лайнер, который вот-вот устремится в море, рассекая нависшим над водой огромным форштевнем непокорные волны. И я в предвкушении поднимался на этот роскошный «корабль», где внизу в ночном баре до самого рассвета томным заграничным голосом пела Лайма, а сексапильные девчонки в такт музыке извивались на сцене своими практически обнаженным телами. Сочные пирожки с мясом пользовались успехом не меньшим, чем местное варьете, и соус, брызгавший из них после первого надкуса, попадал не только на тарелку, но и на брюки, и на рубашку. Но никто не обращал на это внимания, тут все кружилось, пело и танцевало. Бармен не успевал смешивать коктейли и просто плескал из бутылок по бокалам водку, коньяк и шампанское, и все выпивалось в одно мгновение. А толпа на улице у входа махала червонцами перед невозмутимым лицом швейцара. Но тот скалой стоял на страже, изредка посматривая в сторону вездесущего метрдотеля. Время от времени он подходил к дверям, шевелил беззвучно губами, и счастливчики, расставшись с деньгами, растворялись в людской толпе, но уже в баре. Те, кто отчаялся по-быстрому попасть в «ночник», за несколько меньшее вознаграждение отправлялись на верхнюю «палубу», в ресторан, где готовили потрясающие котлеты по-киевски, приносили запотевшую русскую водку и мясной салат. И так всю ночь этот навечно пришвартованный к дюнам пароход светил в море яркими огнями и гремел музыкой, делая вид, что вот-вот понесется по волнам.
С первыми лучами солнца его огни гасли, и уставшая от веселья публика выплескивалась с него на берег, в прибрежные дюны или медленно двигала в сторону электрички, в надежде по пути поймать такси и доехать за десяточку до Риги.
Мне торопиться было некуда и незачем, я преспокойно разлегся на влажной от утренней росы скамейке и закрыл глаза. Под шум набегающих волн я незаметно провалился в сон.
Стук волейбольного мяча заставил меня открыть глаза и посмотреть, что творится, а вокруг под ярким солнцем разлеглась загорать большая часть города, заставляя меня удивляться, кто же все-таки у нас работает.
В одиннадцать утра, в рубашке с бабочкой под горлом, с пиджаком под головой, на скамейке – довольно странное зрелище для окружающих обнаженных людей. Мутным взглядом смотрю по сторонам в надежде не увидеть знакомых. Но не тут-то было – издали кто-то приветливо машет рукой и направляется в мою сторону.
Этот неписаный закон подлости работает лучше, чем все остальные. Когда тебе не хочется с кем-то встретиться, обязательно столкнешься с ним нос к носу. Твои губы расплываются в радостной фальшивой улыбке: «О, привет, как дела?» – и несешь еще какую-нибудь ерунду, заканчивая опять враньем: «Рад был тебя видеть, до скорого!».
