шока. Удивленно посмотрела на экран — неужели номером ошиблась?
Нет. На дисплее горит безжалостная надпись "любимый"!!!
Во рту пересохло, в висках начало стучать, и, казалось, будто кислород закончился.
— Давай, детка! Давай, покричи для меня, — мужской голос.
В груди что-то обрывается.
Сердце истошно долбится не то в груди, не то в голове.
Это ОН! Мой муж. Мой самый любимый, самый лучший… мой…
Раздается звонкий шлепок и новый стон.
И еще один.
Хриплое дыхание… Стоны. Пошлые слова, которыми сопровождается процесс. Надо повесить трубку, а не могу. Парализовало. Ни одна клеточка тела не слушается. Все вокруг затапливает такая горечь, боль, что словами не передать.
— Стас, пожалуйста, — умоляет с всхлипами женщина, — сильнее.
— Так? — родной голос искажен похотью.
— Да-а-а-а, — женский стон переходит в хрип удовольствия.
Телефон выпадает из моих ослабевших рук…
Стою посреди романтической дребедени, в идиотских кружевных трусах, и не могу сделать шага. Какой шаг? Я дышать не могу. Сердце замедляет бой, пропуская удары.
Как же… как же так?
Потерянно озираюсь. Взгляд скользит по элегантно сервированному столу, по уныло обгоревшим свечам, по лепесткам роз, похожим на капли крови, что усеивают пол.
Это же все для него! Для нас! Ведь мы же… Мы так счастливы вместе. Нам завидуют все друзья-знакомые. Такая любовь, как у нас — это дар. Он моя жизнь! И эта МОЯ жизнь прямо сейчас дико совокупляется с какой-то дрянью!!!
Все тело жжёт, ломит, дрожит, словно ведро кислоты сверху вылили, а с губ срывается нервный громкий всхлип.
Не может этого быть! Не может!!!
Пожалуйста! Я ведь сплю!.. Проснусь, а Стас будет рядом — обнимать, сонно целуя в шею.
Это ошибка. Скорее всего какая-то ошибка!
Да. Точно! Это был кто-то другой! Просто голос похож…
А телефон? Ну, мало ли забыл. И сейчас Стас едет домой! Ко мне. Появится на пороге со словами: "Малыш, я так соскучился". Мы с ним поговорим. Он объяснит эту нелепую случайность.
Секунды превращаются в минуты. Мозг отказывается принимать реальность. Жестокую, грязную, в которой я — не любимая женщина, а очередная жена, от которой муж ходит на сторону, как ни в чем не бывало возвращаясь домой, после другой женщины.
Так плохо становится, что глаза нестерпимо режет, но держусь, не даю себе права заплакать. Нельзя. Не хочу, чтобы Стас увидел меня зареванную.
Я его дождусь, и мы поговорим. Наверное произошло чудовищное недоразумение.
Иду к ящичку, достаю таблетки и дрожащими руками открываю пузырек с валерьянкой. Две таблетки. Нет лучше три. Пять!
Закидываю в рот и запиваю холодной водой. Трясет так, что стакан звонко ударяется о зубы.
Черт! Черт! Черт!
Ну, не может же этого быть! Не может?
Вся романтика, что еще час назад казалась прекрасной, вызывает у меня приступ негодования. Хватаю огарки свечей, лепестки и отправляю в мусорное ведро.
Еду сваливаю в кастрюли, а тарелки швыряю в раковину. Потом спешу в комнату. Стаскиваю с себя новое белье и зашвыриваю его вглубь шкафа, переодеваюсь в домашнее. Волосы собираю в хвост, а в груди в этот момент стягивается ледяная петля вокруг сердца.
Как он мог? Как?
Все еще пытаюсь убедить себя в том, что это ошибка, но в то же время с пугающей отчетливостью понимаю, что никаких ошибок нет.
***
Стас появился дома через полчаса.
Я его не встречаю. Нет сил. Слез нет. То ли таблетки помогли, то ли шок сдавил настолько, что ощущаю себя неживой, заторможенной. Лежу в кровати, накрывшись с головой одеялом, отрешенно слушая, как он раздевается в прихожей.
— Милая!
Дернулась, услышав привычное обращение, родной голос, а потом зажмурилась, вспомнив, как совсем недавно звучало его хриплое "да, детка".
Жмурюсь еще сильнее, надеясь придавить пустоту, расползающуюся в груди.
Все это сон. Дурной, болезненный сон. Надо проснуться!
Стас заглядывает в комнату, а я отчаянно притворяюсь спящей: понимаю, что не в состоянии сейчас с ним говорить, в глаза лживые заглядывать. Меня на это не хватит.
Поэтому лежу… лежу и прислушиваюсь. Как ходит по квартире супруг, принимает душ, копается на кухне, а в ушах стоны любовников звучат, рычание, всхлипы.
Мир будто вывернули наизнанку: меня бросили в самое неприглядное и дурно пахнущее нутро и, удерживая за шиворот, не давали вынырнуть и сделать вдох.
Как больно.
Хочу заснуть, но не получается. Вокруг словно ватная пелена.
Стас смотрит телевизор в гостиной, слышу, как перещелкивает каналы. Затаив дыхание вслушиваюсь, ловлю каждый звук, каждое движение. Мне уже кажется, что он прямо сейчас переписывается со своей бл*дью.
Паранойя? Не знаю. Почву из-под ног выбили, и я не понимаю где настоящее, а где иллюзия.
Наконец идет спать. Тихо заходит в спальню, приближается к кровати и ложится на свою половину, забираясь под одеяло.
Мне чудится чужой запах, здесь, между нами. Холодный, насмешливо соблазнительный. Чужой. Точно паранойя!
Вздрагиваю, когда привычным жестом притягивает к себе.
Хочется выгнуться, сбросить с себя его порочные руки: закричать, чтоб не смел прикасаться, но я лишь обиду душу в себе и глотаю ругательства. Не хватает духа? Нет сил… возможно. Я пока слишком оглушена: сердце заходится в дикой пляске, а горло перехвачено спазм горечи.
Как ОН мог?
Стас, как обычно, засыпает очень быстро. Это я часами могу лежать, думы всякие думать, а он лег, одеялом накрылся, и уже спит. Дыхание ровное, глубокое, расслабленная рука покоится на моем бедре.
Становится противно. До омерзения, до тошноты. Отползаю на самый край, разворачиваюсь к нему и долго рассматриваю его лицо, еле различимое в темноте.
Мы же так любили друг друга. Так любили…
Что ему не хватало?
За собой слежу, к разговорам открыта. Дома чисто, уютно. Характер у меня жизнерадостный. Всегда за него, готова поддержать во
