Оладьи со сковороды сбрасываются в миску. Новая порция теста заливается в раскалённое масло. Лопатка пока свободна и вертится между пальцев, как барабанная палочка Томми Ли. Полная миска пышущих жаром оладий несётся левой рукой на стол, а правая, со сложенными в «козу» пальцами, вздымается над головой, и громкий крик: «Ай вона рок!» – заглушает вокалиста «Твистед систер».
Вся эта кухонная идиллия нарушается, когда до Сашиного слуха доносится рок-версия песни о Щорсе, установленная на рингтоне.
– Чёртов мобильник! – расстроенно проворчал Александр, отключая музыкальный центр.
Весь душевный подъём вмиг улетучился. На смену пришла безысходная злость. Всё, что ему сейчас хотелось, это садануть телефон об стену, так чтобы тот замолк навечно. Но делать этого по многим причинам нельзя. Хочешь не хочешь, а ответить надо.
– Алло! Я слушаю.
– Через пять минут, – раздался из динамика властный, не терпящий возражений голос.
– Вас понял.
Связь обрывается, и Саша, оставляя на столе нетронутый завтрак, спешит переодеваться. Его ждёт работа.
Через пять минут он уже стоял у двери парадной. Чёрный пикап «мицубиси» с затонированными стёклами плавно притормозил напротив. Тяжко вздохнув, Александр подошёл к нему и забрался на заднее сиденье.
– Доброе утро всем! – сказал он тоном, более подходящим для чтения некролога.
– Здравствуй, – ровно ответили ему с переднего правого сиденья.
Машина резво выехала со двора и влилась в уличный поток. Некоторое время ехали молча. Тимохин пригляделся к попутчикам. Здоровые парни в спортивных куртках. Их он не знал, видел впервые. А вот сидящего рядом с водителем Анатолия Сулинова знал отлично, как своего непосредственного начальника, по жизни – командира ударной группы секретной организации под названием Комитет.
– Как твоё самочувствие? – прервал тот затянувшееся молчание.
– Вас интересует физическое или душевное?
– И то и другое меня абсолютно не интересует. Просто спросил ради приличия. Для тебя есть задание, и ты пойдёшь на него в любом состоянии.
– А то я не знаю, – парировал Александр. – Но на будущее избавьте меня от вопросиков «для приличия». Сами учите – говорить по существу. Так будьте любезны, говорите.
– Слышь ты, дятел! Не борзей давай! – вмешался в разговор сидящий рядом с Сашей здоровяк.
– Пётр, спокойно, – осадил его командир.
– Да я спокоен, товарищ майор. Только чего он так со старшими огрызается?
– Он, в отличие от вас, внештатный. Ему субординацию блюсти необязательно. А огрызается потому, что недолюбливает нас. Точнее, всю нашу организацию. Верно я говорю, да?
Тимохин скривился. Недолюбливает – это мягко сказано. Ненавидит – вот более близкое по значению слово.
– Как я к вам отношусь, к делу не относится. Сами только что говорили, моё состояние не в счёт, а значит, и чувства тоже. Просто скажите, что надо сделать, и разбежимся.
– Как скажешь, к делу так к делу. Помнишь, как ты к нам попал?
Саша вновь скривился, закусив нижнюю губу. Разве такое забудешь. Анатолий не мог этого видеть, так как сидел к нему спиной, но он, видимо, догадался.
– Вот-вот, воспоминания не из приятных. А теперь слушай новость. Мы обнаружили новую попытку проникновения тёмных эмиссаров. Кто именно их цель – пока непонятно, они осаждают целое семейство. За кем точно охотятся – попробуешь узнать ты.
– Почему я? – удивился Александр. – У вас вон своих волкодавов хватает.
Он покосился на сидящего рядом Петра. Тот демонстративно отвернулся.
– Потому, что случай не единственный и кадровых нам уже не хватает, подключаем внештатников, таких как ты. И потом, сам понимаешь, нам требуется избежать огласки, сделать всё тихо. А для этого надо войти в доверие к кому-нибудь из семьи, проследить, расспросить, в общем, узнать все подробности об их жизни до этого инцидента. Это легче всего сделать тебе, потому что это семья твоей знакомой. Парфёнова Надежда, знаешь такую?
– Знал когда-то. Дружбу водили лет этак пять-шесть назад.
– Вот и хорошо, что дружили, – резюмировал майор. – Старые друзья не забываются. Встретишься с ней как бы случайно и возобновишь дружеские отношения. Разговори её и узнай всё, что положено. А что именно положено, тебя учить не надо. Уже научен.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Да уж! – выдохнул Тимохин. – Учителя были те ещё.
Здоровяк Пётр завозился на сиденье, видно, хотел ещё что-то сказать по поводу Сашиной борзости. Но командир, угадавший его намерения, жестом велел ему остановиться.
– Семья Парфёновых сейчас под наблюдением, – вновь заговорил он, обращаясь к внештатнику. – Ты сменишь наблюдателя. Дождёшься свою знакомую и в удобный для тебя момент попадёшься ей на глаза. Как действовать дальше, сам знаешь.
– Да уж соображу как-нибудь.
– Вот и соображай, адрес и все остальные данные про её семью скинем тебе на сотовый по вайберу. Кстати, мы уже подъезжаем.
Водитель свернул с дороги, направляясь к частному сектору. Они проехали мимо нескольких двориков и остановились у торца чужеродно смотревшейся здесь девятиэтажки. К машине подошёл высокий блондин в неприметном спортивном костюме и склонился к окну машины.
– Как обстановка? – спросил у него командир.
– Девушка ещё не выходила. Вокруг ничего подозрительного, – коротко отрапортовал тот.
– Хорошо! – кивнул Сулинов и, махнув рукой назад, скомандовал: – Меняйтесь.
– Этот заступает на дежурство? Понаберут кого попало…
Поскольку команда касалась также и Александра, он напоследок показал язык Петру и вылез из машины, уступая место наблюдателю. Но в последний момент, когда тот уже залезал в машину, несильно ткнул его коленом в зад и громко произнёс:
– Упс, какой же я неловкий! Прости, приятель, понабрали-и!
Отступив на пару шагов, Тимохин приготовился к возможному продолжению «инцидента», но наблюдатель только поморщился, смерив его гневным взглядом, уселся в машину и захлопнул дверцу.
– Молодец, Всеволод, – похвалил того Анатолий Викторович. – Хвалю за сдержанность. А ты, задира и провокатор, заступай на пост. Всё, до связи.
Пикап мягко тронулся и уехал, оставляя парня одного, в пятидесяти метрах от той самой девятиэтажки. Проводив их хмурым взглядом, Саша сплюнул сквозь зубы и, сунув руки в карманы, побрёл в противоположную сторону.
Ему не надо было смотреть вайбер, Надин адрес он и так знал. Бывал у неё в гостях. И раз спустя столько лет его привезли к тому же самому дому, значит, место жительства девушка не меняла. Он выбрал для наблюдения скамейку под деревом и сел так, чтобы видеть нужный подъезд, но самому не слишком бросаться в глаза. Долго сидящий без дела человек вызовет подозрение у вездесущих старушек-пенсионерок, поэтому Саша достал смартфон, включил на нём саундтрек, имитирующий звук «игрухи», а сам решил всё-таки взглянуть на информацию о Надиной семье.
– Так, что у нас тут? Ага, Наденька у нас теперь не Парфёнова, а Карпухина. Хм. Знакомая фамилия. Кто муж? Сергей Николаевич Карпухин. Нет, не знаю такого, просто однофамилец. Что далее? Сынишка у них, какая прелесть! Шесть лет, милота, сейчас заплачу от умиления. И всё?! Всего трое. Тем лучше, проще узнать, кто цель эмиссаров.
Тимохин предпочитал рассуждать вслух. Не слишком громко, чтобы не выглядеть психом, но и не про себя. Ему казалось, что, разговаривая сам с собой, он чётче прорабатывает ситуацию.
– Ладно, ребёнка можно вычеркнуть сразу. Остаются взрослые. Кто из них? Тут пятьдесят на пятьдесят, но гадать нельзя, надо знать точно. Что ещё о них известно? Муж – серый менеджер, так называемый офисный баклан. Где Надежда батрачит? Риелтор. Угу, в её стиле. А это что? Какой скандал?! – Он невольно перешёл на театрально-возмущённый шёпот. – Комитет прослушивает мобильники частных лиц? Позор джунглям! А как же гарантированное Конституцией право человека на личную жизнь? А вот фигу вам, никакой личной жизни, но зато всякие там подлые и грязные штучки ради «благих» целей. Ладно-ладно, майор Сулинов, боженька вам всем судья…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
