Но секретарша была неумолима. От премии отказалась. Понесла какую-то чушь о принципах и уважении. Зачем-то приплела каких-то внуков и человеческое достоинство. Гриша осатанел. Он всегда терялся, когда слышал слова, понять смысл которых на сто процентов был просто не в состоянии. Ну вот как это, что не все, дескать, можно купить за рубли. Он так и не въехал, просила ли она платить ей в баксах, или имела в виду что-то другое, вроде того, о чем талдычили когда-то в детстве на уроках этой… литературы…
В конце концов они договорились, что секретарша останется на две недели – помочь разгрести бедлам. А там посмотрим – решил про себя Гриша. Может, еще передумает. А может, я сам передумаю – и правда уволю старую грымзу.
Но настроение, естественным образом, от этого всего не улучшилось. Гриша с сопением взялся за телефон – позвонить текущей телке, чтоб собиралась. Ему нужно расслабиться.
Но поганка оказалась занятой. Это представить только – голова у нее болит. На лекцию ей, видите ли, необходимо. Студентка хренова.
– И черт с тобой, – думал Гриша, набирая следующий номер. Но и эта девица отказалась. Определенно, дурацкий день.
Со зла Гриша вылетел на машине на улицу, не очень понимая, куда именно он собрался. Развеялся только, снова выехав на Садовое кольцо. И тут оказалось, что если он хочет попасть в любимый ресторан, ему надо ровно в другую сторону. А разворот он, как дурак, только что проскочил.
Гриша плюнул и выматерился. Хрен бы с ним, с рестораном, решил он про себя, чтоб еще из-за такой ерунды напрягаться. Поеду в другой, куда поближе. Что тут у нас? Калининский проспект? Отлично, клуб «Метелица», казино «Черри». Пусть так и будет – и резко крутанул руль.
Гриша уже тормознул перед хлипким шлагбаумом на въезде в казинную парковку, как из будочки выскочил хмырь, подбежал на рысях к боковому стеклу, стал делать непонятные знаки. Гриша опустил окно.
– Мы извиняемся, – дребезжал хмырь. – У нас парковочка полная. Вы вот чуть-чуть проехайте, до следующего въезда, там у них есть местечки.
Выдохнув все, что думает, Гриша, не глядя, резко дернул руль и сдал назад. Развернуться в узком проеме было просто негде, да он и не собирался карячиться.
Гриша почувствовал, что любимый джип задним концом явно уперся в какую-то помеху. Тут же послышался противный звон и дребезг. В зеркальце, впрочем, ничего явного заметно не было.
– Твою мать, – подумалось Грише. – Твою мать! Еще фонарь рассадить об ограду мне не хватало.
Он выскочил из машины. Фонарь, и действительно, был рассажен в дым – грязная каша раскляклого снега была усыпана блестящими осколками. Правда, не от его машины.
Сдавая назад, Гриша не доглядел, и со всей дури вмазался задом в маленький опелек вишневого цвета, припаркованный у самого въезда в парковку, рядом с бетонным бортом ограждения. Разбитая фара, помятый бампер… Гришин джип, похоже, промял все это одним своим колесом, потому что на нем не было ни царапины. По крайней мере, не видно было. Из машины неловко вылезла телка. Или тетка – Гриша толком не разобрал. Вылезла и горестно застыла над осколками.
– Ты что, в натуре! – заорал на нее Гриша. Он хоть и знал, что виноват, по-хорошему, сам, но знал и другое. Кто в таких ситуациях громче орет, тот меньше платит. Поэтому, не желая уступать преимущество, он и завелся. Тем более, что весь предыдущий день прямо-таки располагал.
– Глаза твои были где? – Бушевал он. – Да ты знаешь, сколько моя тачка стоит? Да ты понимаешь, что сделала! Да ты… Да я…
Так продолжалась минут пятнадцать. К концу этого срока Гриша вдруг осознал, что распинается в пустоту. Ну, или почти в пустоту, потому что его собеседница, вопреки ожиданиям, не произнесла ни слова. Просто стояла и молчала, будто и не ее машину тут кракнули.
После того, как Гриша это уловил, его словесный поток как-то сам собой потихоньку сошел на нет. Он выдохнул и замолчал, переводя дух.
Конец ознакомительного фрагмента.
