знать меня не пожелают, если буду много себе позволять. Причем говорилось это не мальчику сопливому, «дорвавшемуся», а мне, взрослому мужчине, человеку редкой и престижной профессии и — не могла же она не видеть — отнюдь не прощелыге и ловеласу. Я все принимал как должное, вынужден был принимать, потому что притягивала меня Светка, пошлое сравнение, как магнит, сердце колотилось, когда руки ее касался. Если и не любовь, то нечто весьма и весьма к ней близкое.
Все волшебно преобразилось два дня назад, после выхода достославного журнала с моим рассказом. Вечером мы встретились со Светкой, была она ко мне небывало расположена, улыбчива и мила, посидели в кафе, а потом — погода была ужасная, снег с дождем — до поздней ночи липли друг к другу в темном ее подъезде, не отпускала она меня. И довела, смешно сказать, до невменяемого состояния. Тогда же и сказала она мне, что в субботу уходят ее папа с мамой на свадьбу и мы могли бы «обмыть» мой триумф. Нетрудно представить, как ошарашен был я, увидев Андрея, полулежащего на диване — нога на ногу, галстук приспущен, расположившегося, судя по всему, всерьез и надолго.
Андрея, Светкиного однокурсника, я знал, познакомились на дне рождения у ее подруги. Я не хотел туда идти, понимал, что, чужак и переросток, неуютно буду себя чувствовать среди молоденьких и разухабистых, как большинство медиков, ее друзей, но отказаться не хватило решимости. Вечер мне дался с трудом, гости не понравились, а больше всех этот Андрей — самодовольный, нахальный, рассказывавший гнусные, даже для своей медицинской кодлы, анекдоты и громко ржавший. Возмущало, что со всеми девчонками, в том числе и со Светкой, вел он себя, как со своими наложницами. И они, Светка тоже, принимали это как должное, а если роптали, то более для виду. Ко мне, человеку намного старше его и не ему, студентишке, чета, он также отнесся без должного пиетета, старался при любой возможности «лажануть». Я, естественно, в долгу не оставался, он откровенно задирался — противный был, одним словом, вечер. И вот этот Андрей развалился передо мной на Светкином диване, глаза у него масляные, тонкие губы сложены в пренебрежительную ухмылочку.
За руку здороваться я с ним не стал, сухо кивнул, демонстративно сел на стул в другом конце комнаты и вопросительно поглядел на Светку. Та, как ни в чем ни бывало, взяла у меня торт и бутылку, скрылась, безмятежно напевая, на кухне. Я, чтобы не встречаться с Андреем взглядом, уставился с непроницаемым видом в окно. Вспоминал, что Светка, открыв дверь, не поцеловала меня, а лишь быстро подставила щеку для поцелуя и сразу же повела в комнату, которая, как выяснилось, не пустовала. В такой-то день!
Я уговаривал себя не беситься, держаться спокойно, безразлично — сомнительно ведь, чтобы Светка пригласила Андрея тоже. Скорей всего, тот приперся по собственной инициативе и просто надо поскорей от него избавиться. Хотя — отравляла настроение подлая мыслишка, — Светка могла бы это сделать и до моего прихода, нечего ему тут на диване валяться, белыми носками сверкать. В конце концов, идея отпраздновать принадлежала ей, не мне. И уж никак не предполагалось, что наш дуэт должен превратиться в трио.
Я скосил глаза в Андрееву сторону. Он тешился разглядыванием собственных ногтей. Я вдруг обратил внимание, что руки у него не мужские — маленькие, белые, холеные. Гвоздя, наверное, в жизни прибить не довелось. Почувствовав мой взгляд, он приподнял пушистые, тоже девушке впору, ресницы, иронически сощурился. Облизнул приготовительно губы, но я не стал дожидаться его монолога, тут же встал и вышел из комнаты. Светка на кухне протирала фужеры. Три фужера. Можно было ни о чем не спрашивать. Но я спросил. Ровным, недрогнувшим голосом.
— Насколько я понимаю, праздновать будем втроем? Или еще кого-нибудь ждем?
Темные, зрачков не различишь, продолговатые Светкины глаза сделались от улыбки еще длинней.
— Не заводись, Валька. Ну, сидит человек, не гнать же его теперь из дома. Тем более, он знал, что ты должен прийти и по какому поводу.
— Откуда ж он мог узнать? — изобразил я крайнюю степень удивления. Не заводись, говорит. Как же тут не заводиться, если она, вместо того, чтобы побыстрей избавиться от этого словоблуда, докладывает ему о нашем, нашем с ней празднике, приглашает войти, раздеться? Так, значит, ждала меня, так, значит, дорога ей наша встреча. А я еще приперся сюда с этой бутылкой, коробкой этой дурацкой!
— Перестань, Валька! — нахмурилась Светка.
Валька, Валька… Дернула же меня нелегкая — настроение было хорошее, игривое — отрекомендоваться так, когда знакомились в Доме кино. Фестивальные фильмы крутили. Увидел Лешу Провоторова из «Вечерки», тараторившего что-то симпатичной смуглянке с роскошными кольцами крупно вьющихся черных волос, подошел. Больно уж приглянулась Лешина собеседница. Особенно кожа ее поразила меня — нежная, чистая, гладкая, так и тянуло провести легонько по щеке ладонью. Придумал какое-то, якобы неотложное, дело к Леше, позволившее вклиниться в их разговор, напросился на знакомство. Почему-то решил, что лучше всего тон взять игривый, дурашливый. В свои набивался?
— Валька, — назвался я, протягивая руку и молодо, бесшабашно ей, девчонке, улыбаясь.
Она немного помедлила, чуть сдвинув тонкие брови, потом протянула свою и тоже на мгновение показала зубы:
— Тогда Светка.
Я догадывался, что далеко не оригинален, и ей, видимо, тысячу раз уже приходилось выслушивать остроты о явном несоответствии ее имени с внешностью, но не отказал себе в удовольствии. Главное, надо было что-то говорить, чтобы привлечь ее внимание, глядеть на нее и, чего скрывать, показаться ей. Судьба благоволила ко мне — Лешу вдруг куда-то отозвали, и мы со Светкой остались вдвоем. Мы еще пытались разыскать в толчее подругу, с которой она пришла, но безуспешно. Прозвенел третий звонок, мы вошли в зал, сидели рядом, потом я пошел ее провожать. Никогда в жизни я так не старался понравиться девушке, из себя выходил, рот не закрывал ни на секунду, как Остап Бендер, завлекая Зосю. И уж конечно не преминул доложить, что занимаюсь писательством и скоро у меня выйдет в журнале полновесный, в печатный лист, рассказ, от которою сам ответственный секретарь в восторге. И про повесть в издательстве. Показывал товар лицом. Не могу сказать, что с огромным воодушевлением, но все же Светка согласилась на свидание, о котором попросил ее, прощаясь. Так и повелось с тех пор — Валька да Светка…
Она, вероятно, заметила, как я раздосадован и едва сдерживаю себя, потому что ласково — она это хорошо умела,
