Я снова видел его. На этот раз он кричал на меня после поцелуя, брызгая слезами. Это было ужасно!
Я был с жёстким стержнем и умирал от желания пописять. Машину вела мама. Она свернула к сервисной зоне у супермаркета. Я бежал во весь дух, но когда ворвался в кабинку, всё было кончено. Я спустил к коленям мокрые джинсы с мокрыми трусиками, но даже играть с собой было незачем. С минуту назад, член торчал колом, а сейчас висел как тряпка.
Как же я встречусь с ним снова? Как смогу быть с ним в одном классе? Интересно, смогу ли я сменить школу?
Мне никто ничего не сказал. Даже брат понимал: со мной твориться что-то странное. На сидении расстелили несколько пластиковых пакетов, и я сел на них. Мы поехали снова, но на этот раз машину вёл папа.
Я попытался уснуть. Мне это удалось, но скоро я проснулся. Меня трясло. Мама сказала папе съехать на обочину. Когда машина остановилась, она повернулась, привстала, положила ладонь на мой лоб и заявила, что у меня температура. Папа снял свою куртку и укрыл меня. Братик хотел снять свою тоже, но мама запретила. Машина тронулась и повернула к другому супермаркету. Я уже ничего не соображал. У меня вспыхнул жар. Очнулся, когда мне в рот пихали знакомую таблетку парацетамола. Было замечательное чувство, что я снова маленький ребёнок, хотя ненавидел, когда мама суетится. После того, как я запил лекарство водой, мы опять поехали. Вся эта возня со мной, эти остановки, с одной стороны пугали меня, с другой, было где-то приятно. Не знаю почему, но я не владел собой больше. Мы. наконец приехали домой, но успел ещё раз обмочиться.
***
Папа обмыл меня очень тёплой водой и насухо вытер. Потом надел на меня сухие трусики, майку, мой длинный спортивный костюм и уложил в кровать. Как приятно оказаться в своей кровати! Я так устал!
Утром пришёл в гости врач. Он сказал, у меня подозрение на воспаление дыхательных путей.
Неудивительное дело, после двух дней мокроты в середине марта!
Мне прописали массу лекарств и велели оставаться в постели и тепле нескольких дней. Даже горшок братика под кровать поставили.
Это последнее воспоминание за тот день.
На следующее утро мама отвезла братика в школу. Папа ушел на работу, потому что он уже пропустил три дня и босс не позволил ему «гулять» ещё.
Когда мама вернулась, она сказала, что они рады, что я опять дома.
Он ещё не сказал, что я сделал?
Оказывается, вечером, когда я вернулся, моя мама позвонила его маме. Они знают, что мы ходим в одну школу и учимся в одном классе. И что мы, если не близкие друзья, то хорошие приятели. А когда он узнал, что я исчез, он не ходил в школу, плакал не переставая, и висел допоздна на телефоне, спрашивая, слышно ли что обо мне.
Я не мог переварить эти новости. Я туго соображал. Потом упал в сон. Мама разбудила меня. Она принесла на обед домашний овощной суп, мой любимый, только я не мог съесть и половины тарелки.
И снова спал.
Позже, лёжа в полусне, я услышал хлопок двери. В мою комнату ворвался, вернувшийся из школы братишка. Он начал радостно прыгать у кровати. Чтобы его успокоить, я схватил его за руки и затащил на себя. Он крепко меня обнял, прижавшись, и зарыдал в полный голос. Я испугался, не случилось ли чего с ним. А он сказал, что никогда не замечал меня и тут испугался, что больше никогда меня не увидит. Ещё он сказал, что очень-очень любит меня, и я, поцеловав его в макушку, ответил, что очень-преочень люблю его.
Я не стыжусь своих слов. Это правда. Просто раньше я не понимал этого.
Пока мы лежали, пришла мама с беспроводной телефонной трубкой. Она сказала, что звонит он, и спросила, в силах ли я говорить с ним?
Мне стало очень страшно. Я сказал – нет. Она ответила ему, и я услышал его голос. Он звучал очень грустно. Моя мама сказала ему перезвонить позже. Она прогнала братика переодеваться в домашнюю одежду, и села рядом со мной.
Она сказала, что не знает, почему я убежал и не хочет знать… всё тоже самое что сказала в приюте. Потом сказала, что для неё не тайна, что дело в нём, потому что его мама рассказала, что я промчался мимо неё со слезами на глазах. Он пошла наверх, он плакал тоже.
И вот теперь я сам должен решить проблему. И ещё сказала, она не хочет заставлять меня, но я должен поговорить с ним, потому что ему тоже плохо.
О, боже, я знаю - она права! Но как… как я могу встретиться с ним? Они не знают, что я сделал! Им легко говорить!
Иногда мне жаль, что я не мертв!
Он снова позвонил вечером, но я до сих не находил сил сказать ему хоть что-то. Даже если я мечтал о нём, мне было страшно подумать, что он может рассказать в школе и знакомым ребятам в нашем районе.
***
Сегодня я все ещё слабый, но начал чувствовать себя лучше. Я съел больше супа. Потом впервые за эти дни, встал и сам сходил в туалет. Братишка после школы прибежал увидеть меня. Мы опять крепко обнялись, и мне стало намного лучше.
А потом…
Я услышал звонок из прихожей. Мама погнала братишку переодеваться. Они ушли, а потом дверь распахнулась.
Если бы я не сходил недавно в туалет, я бы не только стал мокрым, я бы наложил в трусы!
Но… он так красив!
Его лицо было красным. Оно было мокрым! Он плакал! Я плакал!
Я услышал снизу голос мамы. Она нам сказала, чтобы мы разбирались с собой сами. Потом она стала звать любопытного братишку смотреть мультики. А потом он закрыл дверь.
Он стоял у двери и ронял на щёки слезы. Я сидел на кровати и делал то же самое. Ни я, ни он, не сказали ни слова.
Было странно и жутко.
И потом мы заговорили одновременно. Он пытался сказать, что боялся за меня, а я ему втолковывал, что я никчёмный грёбаный идиот. Мы запыхались, и так же одновременно, как и начали, захлопнули рты.
Потом он подошёл и сел ко мне на кровать.
Он молчал, и я молчал.
Он взял меня за руку, и держал её с минуту просто глядя на неё.
Он поднял глаза, свои удивительно-прекрасные глаза и посмотрел прямо
в мои. Он словно что-то искал в моей душе.
Он подался вперед.
Наклонился ниже.
Ниже.
Его, ох какие мягкие, дышащие теплом совершенные губы соединились с моими…
Конец
Lost rainy boy
By mr Malaprop
