Читаем без скачивания После похорон - Агата Кристи

А вот дочь Гордона Сьюзен смотрелась бы на сцене гораздо лучше, чем Розамунд. В ней больше индивидуальности, пожалуй, даже многовато для повседневной жизни. Сьюзен стояла почти рядом, и мистер Энтуисл украдкой разглядывал ее. Темные волосы, карие с золотистым блеском глаза, привлекательный, но неулыбчивый рот. Рядом с ней муж, помощник аптекаря, насколько ему, Энтуислу, известно. Молодой человек с бледным незапоминающимся лицом и волосами песочного цвета. Явно чувствует себя не в своей тарелке. Мистер Энтуисл объяснил это тем, что Грегори Бэнкс ошеломлен таким наплывом жениных родственников.

Последней под испытующий взгляд юриста попала Кора Ланскене. В этом была известная закономерность, ведь и в семье Кора оказалась последышем. Самая младшая из сестер Ричарда, она родилась, когда ее матери было уже под пятьдесят, и та не перенесла своей десятой беременности (трое детей умерли в детстве). Бедная маленькая Кора! Всю свою жизнь она доставляла хлопоты окружающим, особенно своей привычкой говорить вещи, которым лучше бы оставаться невысказанными. Все старшие братья и сестры были очень добры к Коре, маскируя ее недостатки и покрывая ее промахи в обществе. Как-то никому и в голову не приходило, что Кора выйдет замуж. Она не была особенно привлекательной девушкой, и ее довольно неуклюжие заигрывания с гостившими в доме молодыми людьми обычно заставляли тех поспешно ретироваться. Она брала в художественной школе благопристойные уроки акварельной живописи, но каким-то ветром ее занесло в класс живой натуры, где она и познакомилась с Пьером Ланскене, после чего явилась домой и объявила о своем намерении выйти за него замуж. Ричард Эбернети решительно воспротивился: увидев Пьера, он сразу заподозрил, что тот просто-напросто ищет жену с порядочным приданым. Тогда Кора сбежала с этим полуфранцузом — и хлоп! — обвенчалась с ним. Ланскене был отвратительным художником, и, с какой стороны ни взгляни, его никак нельзя было назвать особо порядочным человеком, но Кора по-прежнему души в нем не чаяла. Она так и не простила своим родным их отношения к нему. Впрочем, Ричард Эбернети все-таки назначил сестре щедрое содержание, на которое, по мнению Энтуисла, парочка, вероятнее всего, и жила. Он бы крайне удивился, если бы Ланскене когда-нибудь заработал хоть грош. Муж Коры, припоминал Энтуисл, скончался что-то лет двенадцать назад. И вот теперь она, вдова, женщина с сильно пополневшей и весьма нескладной фигурой, облаченной в довольно претенциозное черное платье с оборками, вернулась в дом, где жила девочкой и девушкой. Просто трогательно видеть, как она расхаживает по комнате, прикасаясь к одной вещи за другой и издавая возгласы удовольствия, когда что-то напоминает ей какой-нибудь эпизод из детства. Она почти не скрывает, что смерть брата не вызвала у нее особой скорби. Впрочем, размышлял Энтуисл, Кора никогда не умела и не любила притворяться.

Вновь войдя в комнату, Лэнскомб произнес приличествующим случаю приглушенным голосом: «Ленч подан».

Глава вторая

Когда все встали из-за стола, Лэнскомб предложил подать кофе в библиотеку. Это было подсказано дворецкому его понятием о приличиях. Наступило время поговорить о деле, иными словами, о завещании, и библиотека с ее книжными шкафами и тяжелыми портьерами красного бархата создавала для этого как нельзя более подходящую атмосферу. Лэнскомб подал туда кофе и вышел, плотно притворив за собой дверь.

После нескольких отрывочных фраз каждый начал исподтишка поглядывать на Энтуисла. Тот взглянул на свои часы и приступил к делу.

— Как вам известно, — начал юрист, — я являюсь душеприказчиком Ричарда Эбернети.

Его тут же прервали.

— А я и не знала! — воскликнула Кора Ланскене. — Оставил он мне что-нибудь?

Бросив на миссис Ланскене укоряющий взгляд, старый юрист продолжал:

— Примерно еще год назад завещание Ричарда Эбернети было очень простым. За исключением нескольких мелких сумм, он оставлял все своему сыну Мортимеру.

— Бедный Мортимер, — вновь не удержалась Кора. — Уже взрослый человек, и вдруг этот ужасный детский паралич!

Презрев это вмешательство, Энтуисл продолжал:

— Столь неожиданная и трагическая смерть Мортимера была для Ричарда страшным ударом. Прошли месяцы, прежде чем он немного оправился. После этого по моему совету Ричард решил составить новое завещание. Однако прежде всего он захотел получше познакомиться с молодым поколением.

— Он устроил всем нам конкурсный экзамен, — с неожиданным звонким смехом вмешалась на этот раз Сьюзен. — Сначала Джорджу, потом Грегу и мне, а напоследок Розамунд и Майклу.

— Так оставил он что-нибудь мне? — не унималась Кора.

Мистер Энтуисл кашлянул и несколько холодно сказал:

— Я разошлю всем вам копии завещания, но суть его могу изложить уже сейчас. После выплаты довольно значительной пенсии Лэнскомбу и выполнения еще нескольких финансовых распоряжений, помельче, состояние, и очень значительное, должно быть разделено на шесть равных частей. Четыре из них после уплаты всех налогов переходят соответственно к Тимоти, брату Ричарда, племяннику Джорджу Кроссфилду, племяннице Сьюзен Бэнкс и другой племяннице, Розамунд Шейн. С оставшихся двух частей надлежит выплачивать пожизненный доход миссис Элен Эбернети, вдове его брата Лео, и сестре Ричарда миссис Коре Ланскене. После их смерти капитал будет поделен между четырьмя вышеназванными наследниками.

— Как это мило со стороны Ричарда! — воскликнула с искренней признательностью Кора. — Годовой доход! И сколько же это?

Мистер Энтуисл понял, что та не отвяжется.

— Что-то около трех или четырех тысяч фунтов в год.

— Господи! — ахнула Кора. — Вот дивно-то! Я поеду на Капри.

Элен произнесла своим мягким голосом:

— Как это великодушно со стороны Ричарда! Я очень благодарна за его отношение ко мне.

— Он был привязан к вам, Элен, — сказал Энтуисл. — Ведь Лео был его любимым братом. Да и после его смерти он всегда так радовался вашим визитам!

Элен вновь заговорила, и в ее словах прозвучали печаль и раскаяние:

— Если бы я знала, что он так болен. Я ведь гостила здесь незадолго до смерти Ричарда, и, хотя мне и было известно, что со здоровьем у него неважно, я не думала, что это так серьезно.

— Все серьезно в таком возрасте. Но он не хотел говорить об этом, и, мне кажется, никто не ожидал такого быстрого конца. Я знаю, что врач был удивлен.

— Такой удар для всех нас, — вмешалась в разговор Мод Эбернети. — Бедный Тимоти ужасно расстроился. Он все время повторял: «Так внезапно, бог мой, так внезапно».

— Но ведь все удалось великолепно замять, правда? — спросила Кора.

Все воззрились на нее, и она несколько смешалась.

— Я думаю, вы все совершенно правы, — заговорила Кора поспешно и сбивчиво. — Абсолютно правы. То есть я хочу сказать… к чему это… эта огласка? Только неприятности для всех. Это должно остаться в семье, и незачем посторонним что-то знать…

Обращенные к ней лица выражали полнейшее недоумение.

Мистер Энтуисл наклонился вперед:

— Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Кора.

Кора Ланскене оглядела родных, и в ее широко раскрытых глазах, в свою очередь, выразилось удивление.

— Но ведь Ричарда убили, не так ли? — сказала она.

Глава третья

Возвращаясь в Лондон, Энтуисл, устроившийся в углу купе первого класса, задумался о странном замечании Коры Ланскене, вызвавшем в его душе какое-то смутное беспокойство. Конечно, Кора женщина несколько неуравновешенная и в высшей степени недалекая. Он помнил, как она, будучи еще девочкой, нередко ставила окружающих в неловкое положение своей манерой ни с того ни с сего выпаливать неприятные истины. То есть как раз не «истины» — в данном случае это слово совершенно неуместно.

Мысленно Энтуисл восстановил сцену, последовавшую за этими злополучными словами. Под изумленными и неодобрительными взглядами всех присутствующих Кора окончательно смешалась и залепетала:

— О, мне так жаль… Я не хотела сказать… Само собой, я знаю, что все в порядке, просто он умер так внезапно, а из его слов я поняла… О, прошу вас, забудьте, что я тут наговорила. Вечно я сболтну что-нибудь…

После этого инцидент, казалось, был предан забвению и разговор перешел на практическую тему — на предстоящую продажу дома.

В конце концов, Кора всегда была если не ненормальной, то, во всяком случае, потрясающе наивной. Она понятия не имела о том, что бывают моменты, когда лучше придержать язык. То, что простительно в девятнадцать лет, совершенно не подходит пятидесятилетней даме. Так вот, за здорово живешь, выпаливать такое…

Тут ход мыслей Энтуисла внезапно застопорился. Вот уже второй раз приходит ему на ум это беспокоящее слово «истины». А почему, собственно говоря, беспокоящее? Да потому, что неуместные, наивные заявления Коры неизменно оказывались либо чистейшей правдой, либо содержали в себе крупицу правды.