Читаем без скачивания Ручка, ножка, огуречик - Юрий Домбровский

- Да, здравствуйте. Ну, узнал, конечно. - Еще что-то послушал и ответил: - Буду там целый день. Пожалуйста. Нет, не рано. Я встаю в шесть. Так жду. - Положил трубку и усмехнулся. - Эта встреча на пустыре - что! Вот завтра редактор ко мне с утра нагрянет...

Она сразу поняла, о ком он говорит, и пособолезновала:

- Вы так его не любите? Он поморщился.

- Да нет, не то чтобы я не люблю его, но просто...

Она поднялась с дивана, подошла к зеркалу, потом взяла стул и села у стола рядом с ним.

- ...Но просто не любите. - И вдруг пальцем по зеленой бумаге начала старательно выводить что-то продолговатое, закругленное, закрученное, со многими зализами и заходами то туда, то сюда, то вовнутрь, то вне.

- Что это? Змея?

- Почти. Лекало. Линейка для начертания кривых линий. Это он. А вы вот! - И она быстро - раз-раз-раз! - вывела овал, на овале две черточки внизу, две черточки сверху и над ними кругляшок и на кругляшке много-много мелких, торчащих вверх, и в бока, и вниз черточек - голова, патлы, руки и ноги.

Он засмеялся.

- И меня так в детстве учили. Ножка, ручка, огуречик - вот и вышел человечек...

- Да вот, вышел человечек, - улыбнулась она ему прямо в глаза.

- Хм! Значит, вот я какой - ручка, ножка, вихры, - не очень-то, знаешь, лестно.

- Не очень, конечно, но лекало много хуже.

- Хуже? Такое изящное?

- Я его ненавижу. Оно хитрое, вокруг всего изгибается, все обнимает, ко всему подползает. У него нет ничего прямого, а все в изгибах, в перегибах, изломах.

- И многих таких ты знаешь?

- Да у нас все такие. Я сама первая такая.

- Славно! А я, значит, вот какой... - Он ткнул в то место, где был незримый рисунок. - Да, ты вот такой. - Она первый раз сказала ему "ты".

Он подумал и встал.

- Ну, кажется, время. Пойду. Сиди смирно. Я быстренько.

Но запоздал он здорово. Она уже сидела успокоенная, потому что видела никто к нему не подходил и на пустырь не заглядывал. Он только зря проторчал полчаса на ящике из-под марокканских апельсинов.

- Суки позорные, трепачи, - сказал он крепко. - Ну, сунетесь ко мне еще! - И стукнул на стол граненый стакан - спасенье алкашей. У него их был полный шкаф - кто-то ему сказал, что они приносят в дом удачу. - Вот венок тебе из одуванчиков сплел, пока сидел. Смотри, как солнышко. Понюхай-ка. А шмелей, шмелей там, все гудит. Ты на машине? Руки не дрожат? Покажи. Отлично. До вокзала меня подбросишь?

- Да я сегодня могу и до места.

- Нет, до места как раз сегодня не надо. Выходные же. Сейчас всюду посты понатыканы. На поезде скорее.

- А может, останетесь? Завтра бы уж.

- Нельзя. Жена совсем потеряла. Кошки воют. Они меня любят. Поехали!

До последнего дачного поезда еще оставалось добрых полчаса, и народу было немного. Уже совсем стемнело. Горели фонари. Воздух после тяжелого знойного дня был неподвижный и какой-то застойный. Пыльные тополя млели в лиловом фонарном свете. Подошел человек и сел рядом.

- Не знаете, сколько сейчас времени? - спросил он у соседа.

- Да через пять минут подадут состав, - ответил сосед. - Да что, вы меня не узнаете, дорогой? - И сосед назвал его по имени-отчеству.

- Боже мой! - воскликнул он. - Какими же судьбами? Вы что, живете теперь на этой ветке?

- Да нет, не живу, а так, гощу у одного приятеля. Да вы его знаете. - И он назвал фамилию довольно известного очеркиста. - Я его устроил там на даче и вот иногда в выходные приезжаю к нему заночевать. А утром гуляем, купаемся, водку пьем. Хорошо.

- Еще бы! - ответил он с улыбкой, разглядывая своего соседа.

Это был бывший сотрудник какой-то районной газеты, а сейчас председатель областного общества книголюбов. Как-то года два назад он позвонил ему и пригласил выступить на одном вечере. Просто поговорить или прочитать отрывок. Вечер прошел очень успешно. Много аплодировали, срезали и поднесли букет великолепных гвоздик, провожали целой группой и очень просили приезжать еще. С этих пор и завязалось у него с книголюбом не то что приятельство, а хорошее знакомство. Книголюб внешне очень нравился - эдакий крепыш, с круглым лицом, карими, в крапинках глазами и смешным вздернутым носом. Ни дать ни взять - тракторист или бригадир. Книголюб приглашал его часто то туда, то сюда - то с чтением повестей, то с лекцией о каком-нибудь юбилее, а то и просто поговорить о писателях и писательском труде. Был он очень обходителен, прост и всегда хорошо платил, и это писатель ценил тоже. В деньгах писатель постоянно нуждался. Его мало печатали и никогда не переиздавали. А год назад он закончил свой большой роман, и тот пошел по рукам. Тут и посыпались все его неприятности, начиная с этих звонков и кончая редакционными отказами. Но все это он предвидел и не очень-то огорчался.

- А где вы сейчас сходите? - спросил он книголюба.

Тот назвал ему станцию - не так близкую, но и не больно отдаленную, примерно за полчаса от того места, где жил сейчас писатель.

- Ну, значит, успеем наговориться. Знаете, уже соскучился по вас.

Подошел поезд. Вагоны были почти пустые. Электричество горело вполнакала.

- Ну как с романом, ничего не предвидится?

- Куда там. У меня настоящий мертвый сезон, дорогой!

- Одиннадцать лет, говорят, писали?

- Даже с хвостиком.

- Да! - снова вздохнул книголюб и даже головой покачал. - А сейчас, говорят, неприятности у вас какие-то пошли? Грозит вам какая-то шпана...

- Вот именно шпана. Да нет, ничего серьезного. Так, обычная бодяга.

- Не бойтесь. В случае чего в обиду не дадим. Вот! - И он показал небольшой, не крепкий кулак.

- Да я и не боюсь, - улыбнулся писатель, - но все равно спасибо.

- Слушайте! - вдруг взял его за рукав книголюб. - А вы не сойдете со мной? У нас там еще поллитра воспитательной стоит, а?

- Соблазнительно! - улыбнулся писатель. - Змий! Зеленый райский змий вы!

- Нет, правда? А завтра утречком и поехали бы к себе. ^то ж в такую темень переться-то? Жена ваша небось уж седьмой сон видит. А тут я бы вас познакомил с одним вашим страстным читателем. Он там тоже живет. Молодой парень. Пишет исторический роман. Вот обрадовался бы он! Сойдем, а?

- Очень, очень соблазнительно. Говорите, поллитра? А что за роман у этого парня?

- Да я, знаете, не читал. Но знаю, что исторический.

- А из нашей истории или зарубежной?

- Зарубежной.

- А страна какая?

- Дания.

- Ого! Он так хорошо знает датскую историю? Это же редкость. А как его фамилия?

- Фамилия! Черт! Вот тоже забыл. Я ведь его все больше по имени - Саша, Саша, ну и фамилию тоже знал, конечно. Черт знает что происходит с памятью.

"Действительно, черт знает что происходит в мире, - подумал писатель, все что-то сходят с ума. Все потеряли память".

- Так, может, решитесь, сойдем! - снова сказал книголюб. - От станции десять минут ходьбы. Так бы хорошо посидели.

- Так понимаете, жена, боюсь, сбежит. На черта ей такой муж? Пьет, пропадает черт знает где, куда и с кем. А то я бы с таким удовольствием...

- Прекрасная она у вас женщина, - сказал книголюб прочувствованно, только вот ко мне что-то не больно хорошо относится.

- Это откуда вы взяли? - очень удивился писатель и подумал, что жена-то и видела книголюба всего однажды и он ей, верно, сразу не понравился. Вернее, что-то ее в нем насторожило.

- Так она почему-то подумала, что я того... - И он постучал пальцем по скамейке.

Писатель смолчал, потому что и это была правда. Они обсуждали - откуда он, дескать, такой хороший появился и именно в это тревожное время, но поделилась она своими сомнениями только с одним знакомым. Его имя назвали вместе книголюб и та женщина, которую он тогда привел с собою. Оказалось, что у них, таким образом, есть общие знакомые. Вот к этому общему знакомому и позвонила жена, но ничего конкретного так и не узнала. "Нет, та женщина очень хорошая, - сказал общий знакомый. - Только ведет себя не больно осмотрительно. Знакомства у нее нежелательные. Литературу всякую читает и передает. Язычок длинный. Может быть, за ней и еще что-нибудь более серьезное водится, так что, возможно, он за ней и наблюдает. Хотя тоже навряд ли, а то я бы знал".

Вот и весь разговор. Как же его узнал книголюб? Общий знакомый ни в коем случае проговориться не мог, и вдруг перед ним блеснуло! Ведь говорили-то по телефону. Значит...

Поезд стал замедлять ход. Замелькали предстанционные постройки и кирпичные теремки.

- Ну, я приехал! - сказал книголюб и встал. - Так что, сойдем?

- Нет, поеду к жене! - решительно отрезал писатель. - Что-то стало познабливать.

- Ну, тогда, значит, до свиданьица! - развел руками книголюб.

- Всего хорошего, - кивнул головой писатель и подумал: "Нет, я определенно болен, лезет же в башку всякая блажь. К психиатру надо бежать!"

Он машинально проследил глазами за книголюбом. Тот шел по перрону и вдруг остановился и помахал рукой кому-то, находившемуся вне поля зрения. И тут писатель увидел, что это совсем не та станция, которую книголюб ему назвал, до той было еще несколько прогонов. "Черт знает что!" И не успел он подумать, как быстрым шагом, почти вбежал книголюб и грохнулся на прежнее место.