вот, все пальмы световыми гирляндами украшены. Светятся. Да и вообще, освещение ночью достаточное, но не избыточное.
Охрана заслуживает отдельного респекта. Взвод на въезде в отель (все бравые, усатые) и потом каждые 15 метров по Ахметке-охраннику, а возле сан-сетного холма – целых три кшатрия. Короче, охраны столько, что рота Кашмирских террористов им нипочём. Все в форме гвардейской, с погонами, шевронами, аксельбантами. Палками бамбуковыми вооружены и настроены решительно. Палки не уставные, все разные. Наверное, каждый себе, по руке, выламывал.
Каждый раз при встрече, а это раз 15 на дню, секьюрити вопрошают: "Как дельа?" -, и сами-же отвечают: "Карашо".
Пляж не отельный. Муниципальный. Очень чистый и ухоженный. "Бага" называется. По пляжу постоянно туда-сюда два джипа снуют (одноглазый красный и полнозрячий белый). Если Ахметки видят мусор какой, или лепёшку коровью – сейчас с джипа шасть, в мешок это непотребство, и в кузов. А еще по дороге посматривают, не тонет ли кто.
Впрочем, на пляже собственный Ахметка-спасатель имеется. От него совсем спасу нет: только в воду зайдешь, а он ту, как тут, и ну в свисток дуть! Мол, красный флаг. Мол, волны. Мол, о вас же, буржуях, беспокоюсь. Идите, лучше, в шек, есть ананасы и рябчиков жевать.
Шеки – это кафешки на пляжах, для антуража, пальмовыми ветками крытые. Меню, там, на удивление большое, но дороже, чем, в уличных кафешках. Персонал шеков по своему отрезку пляжа мечется, отлавливает туристов, зайти приглашает.
А еще каждый шек содержит при себе целый ряд лежаков с зонтиками-полотенцами для клиентов. Это бесплатно. Но, если ты не клиент, все равно, не прогонят.
Кроме персонала, к каждому шеку прибивается пата-тройка бедных индусов. Они зазывают, убирают за отдыхающими, содержат в порядке лежаки и выполняют массу другой непристижной работы бесплатно. За это им позволяется, на отрезке пляжа, где стоит шек, втюхивать клиентам и просто отдыхающим всякие колечки, браслетики, и все, что смогут дешево достать.
Там, где мы обосновались, была парочка таких прибившихся: Сита и муж ейный Бхарат. Молодые ей 22, ему на 3 больше. На вид – классические цыгане, но продавали честно (только цену надо было сбить в 3 раза). Эта Сита делала, по ее словам, на пляже "свой маленький бизнес". Кое-как говорила по-русски, если слов не хватало, переходила на английский. По-английски говорила сносно, хоть в школе никогда не училась.
Я ей в первое утро объявлял комплимент, что Сита, мол, красавица. Она засмущалась, засобиралась, было, покраснеть, но вовремя вспомнила, что не получится, ибо черна, почти, как негритянка. Зато каждый день, после этого, приходила в другом сари.
Что? Я сказал "как негритянка"? Нет, так нельзя. Нельзя негров "неграми" называть. Не полирткорректненько. Надо "черная". Опять херня выходит: "черная как черная…". Тогда, может "черная как афро-индийка" или "афро-африканка"? Чушь! Короче, вещи надо называть своими именами: негритянка – значит негритянка!
Под каждым лежаком собака гнездится. Надоест ей в тени лежать – идет в море, скупнётся, и опять под лежак. Вот он где, настоящий релакс! Всего-то забот: лениво вкусить, чем турист угощает, ямку под лежаком поглубже вырыть, да коров погонять… Один такой кобель, из-под моего лежака, повадился мне ногу лизать. По нраву она ему пришлась. Наверное, содержит много собачьих витаминов. Ну, да мне не привыкать, дома свой такой кобель имеет место быть… Я к собакам завистью проникся, потому так долго пишу о них. Они ж, сукины дети, не понимают, что в раю живут. В Гоа, на всем готовом и никто не гоняет. А у нас тут и мрак, и мор, и глад, и скрежет зубовный…
Сам бы в Гоанские собаки пошел, да, ведь, не возьмут! Тут же у них сансара, карма, реинкарнация… Это ж какого просветления, нынешней собаке, в прошлой жизни достичь надо было, чтобы тебя, минуя нирвану, сразу в Гоа зачислили!
А нам, за косяки наши… Ну, да, ладно, в прошлой жизни думать надо было!
Впрочем, есть тут еще одна каста неприкасаемых, в хорошем смысле "неприкасаемых". Коровы. Именно так, с большой буквы: Коровы! С первого дня в этой чудесной стране, был терзаем мыслю…, да-да, иногда мысли меня посещают… Нечасто, но здравые. Так вот, задавался я вопросом: как же эти коровы ходят всюду, и никто их не трогает, машины не давят, из ресторанов, даже, не выгоняют.
Вот представь, дорогой читатель, ситуацию: сидим, стало быть, с женой в ресторане, никого не трогаем, лобстером питаемся. Все романтично, свеча горит, живая музыка играет (живой Ахметка индийские хиты исполняет), и тут, на тебе, корова! Припарковалась у столика. Стоит, ничего не просит, на нас не смотрит даже.
Через минуту-другую, начинаем с женой ощущать некоторое беспокойство, дискомфорт. Но только мы, а официанты и живой исполнитель, своими делами занимаются, в ус не дуют, ситуация-то штатная. А мы, с коровами, даже в состоянии стейка, не особо ладим, предпочитаем свинину, а тут целая корова. Живая, как музыкант.
Подзываю официанта, намекаю, что, мол это животное, хоть и священное, несколько, э-э-э, не гармонирует с нашими прикольными пищеварительными процессами.
-Чего-чего?
-Да ничего! Выгони, говорю, корову! – Почесав макуху, Ахметка берет с нашего стола лепёшку "наан", нами, же оплаченную (80 рупий за порцию), и манит ею животного из заведения.
Это так, лирическое отступление. Так вот, терзает меня, стало быть, мысль, как же это, никто коров не пасет, не беспокоится, что заблудятся, и вообще, куда их хозяева смотрят? А нету их, хозяев! Бесхозные они! Сами в стада сбиваются, сами плодятся и сами от старости мрут.
А пока живые, они, коровы эти, Гоанскому распорядку дня подчиняются. С утра до 18,15 по городу шляются, мусор едят. В 18,15 начинается сансет и коровы всем стадом на пляж. А там, к тому времени, отлив, люди и собаки резвятся, фоткаются, да на сансет молятся.
Я, первый день, по незнанию, хотел было толкнуть проходившую близко корову. Индус, стоявший рядом, как зашикает на меня, как большие глаза сделает, как руками замашет!
-Их трогать: ни-ни! Они обнаглевшие и агрессивные, быки особенно. Могут на рога поднять. Местные их стороной обходят.
С сансета и до утра, на пляже разгул и зажиг чинится. Народ, всех возрастов и национальностей, побухивает, покуривает, понюхивает и вообще, ведет себя крайне предосудительно. Песни горлопанит, танцует, в барабаны бьет (я себе тоже индийский народный барабан купил…).
Вот какой-то француз в растаманских дредах и в берете цвета радуги (как-он-там-называется), подражая акценту ямайских реггеров, взывает: "Май пипль, камона! Лайф ис бьютефуль бекос ит ис а ваньдафульа". И, сразу, на хорошем английском, затягивает бессмертную "I Shot The Sheriff". Народ подпевает и подтанцовывает. В воздухе – устойчивый запах марихуаны.
Дальше за пляжем
