- Можно у вас автограф попросить?
- Попросить можно, - согласился он.
- А получить? - она заискивающе улыбалась, смотрела на него снизу вверх с обожанием. Он улыбнулся в ответ, взял книжонку:
- А перо у вас есть?
- Ручка, - протянула она копеечную шариковую ручку. Он раскрыл книжку и с самодовольной улыбкой вывел:
'милой девушке от лучшего гипнотизера и автора,' - после начертал витиеватый росчерк и отдал книжку и ручку обратно.
- Спасибо, - выпалила девушка, заглянула в книжку и добавила: - меня Юлей зовут.
Он только расхохотался и дописал ее имя, получилось: 'милой девушке Юле от лучшего гипнотизера и автора'. Он вернул счастливой глупышке ее 'реликвию' и вошел наконец в гримерку.
Здесь было пусто. Он устало подошел к зеркалу, уселся и задумался.
Нет, он не заискивал, не похвалился. Он действительно лучший. И дело не в популярности: не в этой книге, не в газетных статьях о нем, не в съемках на телевидении, которые только что закончились...
Будто услыхав его мысли в дверь постучали, не дожидаясь ответа, приоткрыли и в щелке между дверью и косяком материализовалась аккуратно причесанная голова. Славик незаменимый человек по части что-нибудь добыть, организовать. Без Славки он наверняка не имел бы той популярности, какую имеет.
- Ну ты как? - поинтересовалась аккуратно причесанная голова.
- Нормально, только устал, как собака.
- Тогда отдыхай, завтра тебе опять перед камерой...
- Опять? Я думал уже все.
- Ничего подобного. Отсыпайся и завтра снова в бой.
Дверь закрылась, а он подумал, что быть лучшим оказывается очень тяжело. Устал он, вот бы отоспаться недельку, и чтоб никто не трогал. Или самого себя загипнотизировать, ввести в транс. Так как он лучший придется долго помучаться, чтобы вывести его из того состояния, в которое сам себя введет. Он глянул в зеркало, на свое отражение. А что, это идея. Он даже развеселился. И потом интересно, кто сильнее он или он?
И он сделал это. Он посмотрел на свое отражение, пробежал взглядом по груди, плечам, гладко выбритому подбородку, остановился на пышных усах, крупноватом картофелеобразном носу, пролетел взглядом мимо зеркал собственной души и долго смотрел на высокий лоб. А потом осторожно проделал то, чего не делал уже очень давно - заглянул в свои глаза. Поразительно, два чистых глубоких омута приковали его взгляд намертво.
Теперь их было двое: он, смотрящий на свое отражение, и он, испытующе глядящий на него из зеркала. Он смотрел в свои собственные глаза не отрываясь, он внушал, обрушивался шквалом на самого себя и вскоре почувствовал, что разум замутняется и он теряет волю. И тогда он испугался: а вдруг никто не сможет вывести его из транса, ведь он лучший. Он вздрогнул, попытался оторвать взгляд, но не смог. Страх начал перерастать в панику, тело задергалось в бесполезных конвульсиях. Сейчас он убьет сам себя, введет в транс, из которого его никто не вытащит, ведь он лучший. А сам он не выведет себя из этого состояния, ведь он будет в трансе, в глубоком трансе. Замкнутый круг.
Не паниковать! Он взял себя в руки и попытался оттолкнуть отражение, но оно продолжало давить на него, видимо по инерции. И со злости, уже плохо соображая, что делает, он кинул всю свою волю на свое отражение. То была битва двух титанов и, вместе с тем, борьба с самим собой.
Два почти черных омута по одну сторону стекла и два точно таких же омута по другую сторону. Воздух накалился, казалось, что еще немного и начнут полыхать молнии.
Капельки пота выступили на лбу, набухли, под собственной тяжестью ручейками ринулись вниз. Разум пульсировал вместе с сердцем, то вспыхивая, то затуманиваясь. Оба обливались потом, у того и у другого слипались глаза. Потом у одного из них в глазах потемнело, мысли унесло, будто смыло прибоем. Последним, что уловил затухающий разум, был звук упавшего на пол тела.
Когда разум очистился и глаза его разомкнулись, он готов был орать от радости и рыдать одновременно. Он сидел перед зеркалом, а по ту сторону стекла валялся он, упавший на пол. По странной иронии судьбы отражения у него больше не было.
Как трудно быть сильнейшим, в который раз за этот день подумал он.
01.04.2000.
Вторая сущность.
Что-то со мной происходит.
Что-то меняется во мне. Причем уже давно. Но сегодня как-то чересчур резко. Чересчур. Вон лестница. Я знаю, что в ней четырнадцать ступенек. Казалось бы, что в этом такого, ну знаю и знаю. А все дело в том, что я не должен этого знать. Я вообще никогда не смотрел себе под ноги. Лишь единственный раз, когда в детстве по своей природной рассеянности посеял ключи. Да, пожалуй это был первый и последний раз, когда я бродил по улицам уткнувшись носом в асфальт.
И я никогда не знал сколько ступенек у лестницы или сколько шагов от метро до моего дома. Кто-то в задумчивости считает, я - нет. А сегодня... Сегодня я точно знаю, что ступеней, по которым сейчас поднимусь, именно четырнадцать, а не тринадцать или пятнадцать, хотя и не считал. А это идея, может пересчитать? И сразу станет ясно, что это всего лишь паранойя. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Тьфу ты, черт!
Плохо посчитал? Возможно. Ну-ка еще раз: ум... у... му... му-у, угу... у... Вот дьявол! Может это просто совпадение? Ну да, совпадение, восьмое за день.
Я поднимаюсь по лестнице, открываю дверь. В квартире сумрачно, прохладно и сыро. Последнее время мне нравится такая атмосфера. Хотя прекрасно помню, что еще год назад я любил солнце и жаркое лето. Что со мной?
Я скидываю пыльный мутно-серый плащ, швыряю его на вешалку и прохожу в комнату. Там я меняю полинявший, обесцветившийся костюм на мрачный черный домашний халат. Тоже странность. С самого детства я просто приходил в восторг от ярких, чистых цветов. Что со мной, черт подери происходит?
Я, не зажигая свет, сажусь в кресло.
Сижу долго, наблюдая, как невзрачные сумерки тонут, бесследно тонут в ночном мраке. Огромная всепоглощающая луна безлико смотрит в мое окно. Она тянет меня. Я встаю с кресла, бережно, боясь вспугнуть собственную тень, подхожу к окну. Луна обжигает меня своим мертвенным светом и одновременно манит. В груди что-то больно сжимается, рвется наружу и наконец находит выход в протяжном хриплом вое. Я вою на луну? Что, черт возьми со мной происходит?
Я иду к зеркалу. Долго смотрю на свое отражение, на такое с детства знакомое лицо. Я заглядываю себе в глаза. Меня трясет. Это уже не я: полные некогда щеки запали, глаза провалились и блестят двумя маленькими злобными огоньками. Что происходит? Ведь я никогда не был злобным, у меня никогда не было, да и не могло быть таких глаз. не отрываясь от хищного взгляда, я пытаюсь охватить все лицо целиком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
