Читаем без скачивания Красиво жить не запретишь - Марина Серова

Почти бегом я кинулась на посадку, трап уже подогнали.

— Девушка, ай, девушка, подожди!

Я подумала: может, выронила что. Оборачиваюсь — цыганка. Старая такая. Ну, вот, еще не хватало. Увидев, что я остановилась, она выпростала из-под цветных шалей руку и схватила меня за куртку. Я вырвалась. Цыганка сразу отступила на шаг.

— Ай, не надо, девушка. Лучше послушай — погадаю, — посмотрела на меня и затараторила дальше: — Ох, неблизкий тебе путь, тяжелый тебе путь. И людей недобрых много. А главное, я тебе скажу…

Она страшно нахмурила брови и покачала головой.

Ну как справиться с подобной бедой, я знала — просто полезла в карман и сунула в руку гадалке полтинник. Улыбнулась она, и брови вернулись в обычное свое положение, и морщины даже разгладились.

— А главное — хорошо все кончится, и все опасности стороной обойдут. А дай еще, много хорошего скажу.

— Хватит тебе. — Я посмотрела на часы, махнула рукой и побежала.

Хорошего я и сама себе много чего наговорить сумею. Что трудно будет, никто и не сомневается, а если в счастливый конец не верить, то и ехать незачем. Волков, как гласит народная мудрость, бояться — в лес не ходить. А за границу ездить — и подавно. Там, наверное, звери и пострашнее волков обитают.

Я вспомнила про свои гадальные кости. Пожалуй, стоит у них спросить, что знаменуют собой подобные цыганки. Погадаю в самолете. Удивительно, но я проспала весь полет. Не то, что погадать, оглядеться толком не успела, упала в кресло — и все. Усталость, наверное, и перемена жизненного жребия сказались. Шутка ли — месяц без работы.

Вышла я из самолета в аэропорту «Борисполь». До центра Киева, хоть путь и неблизкий, доехала быстро и с удовольствием — дорога прекрасная, такси летело во весь опор.

Чтобы освоиться в чужом городе, я решила для начала немного расслабиться. В смысле попить где-нибудь кофе. Слева от меня было небольшое кафе в полуподвальном помещении. Не имею ничего против. Я вошла и села за первый попавшийся столик. Самое время выпить кофе и, пожалуй, закурить.

Когда принесли мой заказ, я подумала, что раз уж мне не удалось погадать в самолете, то, наверное, стоит попробовать здесь. Я достала из мешочка кости. Надо сказать, что я пользуюсь не совсем обычными костями: гадаю тремя двенадцатисторонними костями. На гранях первой нанесены числа от одного до двенадцати, второй — от тринадцати до двадцати четырех, третьей — от двадцати пяти до тридцати шести. Я бросила кости на столик.

14+31+5.

Так-так. Когда-то я приобрела книгу Федосеева «Числа и судьбы», где даны разгадки подобных числовых комбинаций. Книжечка довольно увесистая, двухтомная, но я умудрилась ее выучить почти наизусть — память у меня феноменальная. Ну, так что значат выпавшие числа?

Я нахмурилась, припоминая. Вот: «Рассчитывайте больше на себя. Не все люди настроены по отношению к вам благожелательно». Очень ценное замечание. Хотя все зависит от ситуации. И что-то мне подсказывает, что такая ситуация скоро возникнет.

На Киевском железнодорожном вокзале я была в пять часов. На куртку себе я прикрепила карточку «Вечерний Тарасов» Татьяна Иванова». Минут через десять ко мне подошел молодой человек, довольно высокий, симпатичный, в очках с затемненными стеклами.

— Нубин Михаил Георгиевич, — представился он, — газета «Киевские ведомости». Вы, как я понимаю, из Тарасова?

— Из Тарасова, — сказала я, указывая на карточку, — «Вечерний Тарасов».

— Ну, здравствуйте, коллега. Как долетели?

— Ничего, спасибо.

— Пойдемте я провожу вас до поезда. Вы будете работать со мной, — он усмехнулся, — вы же, кажется, новичок в журналистике?

— Вообще-то да, — сказала я осторожно, — работаю недавно.

Он рассмеялся и посмотрел на меня.

— Вадим Павлович звонил мне, — сказал он просто, — просил помочь вам, если понадобится. Оказать физическую помощь. Так что можете рассчитывать…

Странно, ох странно. Я-то почему об этом не знаю? Хорошо было бы еще раз бросить кости. Не есть ли это та самая ситуация, о которой они меня предупреждали? Нужно быть осторожнее.

— Какая же может быть физическая помощь, Михаил Георгиевич, в нашем-то деле? — сказала я. — Интервью я брать уже научилась.

Нубин вновь внимательно посмотрел на меня.

— Пойдемте к поезду, — произнес он.

Я пошла. Началась посадка. Нубин уже зашел в вагон, а я стояла на перроне, рассматривая толпу галдящих художников. Зрелище было, надо сказать, довольно необычное: седовласые мужи болтали, как школьники, громко хохотали. Особенно обращал на себя внимание веселый мужчина с длинной гривой пегих волос в кожаной куртке, доставшейся ему, наверное, от деда-чекиста. Разговаривал он громче всех и постоянно порывался затянуть песню. Впрочем, подобное бесшабашное настроение было у многих. Наверняка большинство из деятелей искусств уже здорово навеселе. «Если закрыть глаза, — подумала я, — участников конференции легко можно спутать с ватагой студентов, которых везут на картошку».

Наконец посадка закончилась. Я вошла в вагон последней. С трудом пробившись к своему купе — оно у нас с Нубиным было, оказывается, одно на двоих, — я начала устраиваться. Затем я вышла в коридор и встала у окна. Вокруг царил настоящий бардак. Поезд еще не тронулся, а художники уже бегали взад-вперед по вагону с какими-то стаканами, бутылками; во всех купе доставали из дорожных сумок домашнюю снедь, шелестели оберточной бумагой, смеялись, чавкали и булькали. В таком ералаше не только наркотики, слонов стадами провозить можно — никто не заметит. Я устала стоять и направилась в свое купе.

Когда я вошла, оказалось, что мне и сесть-то негде. Кроме Нубина, в купе находились еще два человека: длинноволосый весельчак, которого я видела на перроне, и толстый важный дядя в коричневом костюме и роговых очках, очень похожий на директора провинциальной средней школы. На столике среди вареных яиц, сосисок и колбасы прочно утвердилась едва початая бутылка водки. Трапеза только начиналась. При моем появлении все трое поднялись.

— Дима, — протянул мне руку длинноволосый художник.

— Здравствуйте, Дима, — немного помедлив, поздоровалась я, — а меня Таней зовут.

Вот здорово, мужик мне в отцы годится, а все туда же — «Дима».

— Анатолий Борисович, — поклонился «директор школы».

Он оказался вдвое ниже меня.

— Таня.

— Таня — тоже представитель средств массовой информации. Газета «Вечерний Тарасов», — положив мне руку на плечо, произнес Нубин. — Мы тут уже немного познакомились, — сказал он, обращаясь ко мне. — Дима — скульптор, кроме того, еще и поэт.

Дима галантно шаркнул ножкой.

— Анатолий Борисович, — продолжал Нубин, — известный на Украине художник-портретист.

Анатолий Борисович поклонился.

— Очень приятно, — сказала я, — давайте мы наконец присядем, а то неудобно в одном купе вчетвером стоять.

— Вот и присядьте, отдохните, выпейте, — надевая пиджак, сказал Нубин, — а я пойду зарплату свою отрабатывать.

— К шефу, что ли, Михаил? — спросил Дима.

— К нему, к нему. — Нубин застегнул верхнюю пуговицу на рубашке и поправил галстук. — Работа, сами понимаете, — сказал он напоследок и вышел.

— К какому шефу? — спросила я.

— Да к Никуленко Григорию Львовичу, — ответил мне Анатолий Борисович, — председателю нашего Союза художников.

— Интервьюировать, — выговорил Дима и хлопнул стаканчик водки.

Тут я вспомнила о своей легенде и начала забрасывать собеседников наобум придуманными вопросами: где родились? в какой школе учились? что хотите своим творчеством выразить? При этом я делала очень глубокомысленное лицо и рисовала в блокноте каракули. Очевидно, талант журналиста дремал где-то глубоко во мне и показался из подсознания только теперь.

Я чисто механически задавала вопросы, но думала при этом совсем о другом. Если Благушин действительно посвятил Нубина в суть дела, то почему ничего не сказал мне об этом при встрече? И потом, Благушин ведь знает, что обычно я работаю одна. Тем более в таком случае, как сейчас. Ведь никакого насилия в общем-то не предвидится, моя задача — элементарная слежка. И ни в каких телохранителях я не нуждаюсь.

Ай-яй-яй, Танечка, а ведь дело-то нечисто. Нужно позвонить Благушину. Только откуда телефон в поезде? Разве что мобильный.

— Ребята, — задала я очередной вопрос, — а телефон здесь где-нибудь раздобыть можно?

Художники переглянулись.

— У шефа если только, — сказал Дима и снова выпил. — А зачем тебе?

— А «Скорую помощь» мы как вызывать будем? Вдруг какой-нибудь скульптор преклонных лет выпьет слишком много водки и у него повысится давление.

Дима подавился куском сосиски, замахал руками, прокашлялся и вдруг оглушил меня взрывом хохота. Засмеялся и Анатолий Борисович. А я-то думала — Дима смутится, станет уверять, что он еще совсем не развалина, а даже напротив, ого-го еще, пошумит. Молодец!