Читаем без скачивания По ту сторону барьера - Иоанна Хмелевская

Вернувшись в спальню, я задумалась над тем, как же вызвать горничную девушку. Колокольчика нигде не нашлось, а выглянуть в коридор я опасалась. Тут вдруг в дверь постучали, и в ответ на мое «Entrez!» вошла горничная.

Наверняка это была горничная, ибо в руках она держала подносик с едой и была в белом батистовом фартучке, но, бог мой, что за одежда на ней! Уж не в дом ли терпимости меня занесла жестокая судьба?

Платья на девушке не было, лишь коротенькая юбочка, не прикрывающая колен, ноги все на виду и совершенно голые!.. При виде такого бесстыдства я потеряла голос, девушка же с улыбкой вежливо, хотя и не поклонившись, поздоровалась со мной и сообщила, что завтрак принесла мне в номер, как я вчера и заказывала. Я заказывала?! Не дождавшись от меня ни слова, служанка поставила подносик с завтраком на маленький столик и вышла.

Выходит, вчера я заказала этот завтрак. Как ни старалась, ничего не могла припомнить. Возможно, завтрак для меня заказала моя горничная. Но где она? Не могла же я отправиться в Париж без своей горничной!

А есть очень хотелось. Оказывается, я чрезвычайно проголодалась! Настолько, что даже странные и необъяснимые обстоятельства не лишили меня аппетита. С некоторой тревогой я оглядела завтрак, подозревая и в нем сюрпризы. Благодарение Господу, продукты оказались привычными: свежие булочки, рогалики. Молоко в маленьком кувшинчике. Варенье — или повидло? — в крохотной, совершенно кукольной мисочке. Горячий напиток в чашке. Я понюхала — запах знакомый, кофе, что ж, его мне доводилось пить. А вот это что? Какие-то мелкие предметы в блестящих бумажках. Развернула — кусочек масла, сыра, сахара. И ко всему этому ножичек, тоже странный, словно игрушечный.

Я съела все! И все оказалось очень вкусно, особенно сырок и абрикосовое варенье. Правда, несколько отравлял утреннюю трапезу какой-то непонятный шум. Теперь, поев, я могла и ему уделить внимание. Шум доносился из-за окна. Я совсем раздвинула шторы и выглянула в окно.

В который уже раз за это утро я находилась на грани обморока и удерживала себя от него лишь с превеликим трудом, понимая, что приводить меня в сознание некому.

Не знаю, сколько времени я простояла у окна, тупо глядя на улицу вниз и не веря глазам своим. Теперь-то уж я точно сплю и вижу кошмарный сон!

Нет, нельзя сказать, что я была совсем не подготовлена к страшному зрелищу. Что значит вырасти в просвещенной семье, много читать и бывать за границей! Доводилось слышать о самодвижущихся экипажах, я даже видела в одном из заграничных журналов рисунок такого экипажа будущего, а однажды, находясь у нас с визитом, пан Петруцкий целый вечер рассказывал о повозках, что мчатся без впряженных лошадей. Многие его тогда маньяком и фантазером называли, а он лишь снисходительно посмеивался и пытался разъяснить способ устройства двигателей этих, как он выразился, «аутомобилей». Значит, то, что в данный момент мчалось мимо моего окна по улице, могло оказаться... не знаю, как поточнее выразиться... это могли оказаться потомки тех самых «аутомобилей». А потомки эти, ни на что не похожие, так и шныряли по улице, туда-сюда, один за другим. Некоторые останавливались, из них вылезали люди! И все рычали и ревели. Не люди, а экипажи эти самодвижущиеся. Не очень громко, потише, чем локомобили, но поскольку их было множество — шум они производили изрядный.

И еще что-то происходило внизу, но остальную часть улицы от моих взоров закрывали огромные кроны деревьев, из чего я заключила, что перед моим постоялым двором тянется не просто улица, а один из парижских бульваров.

Уж и не знаю, сколько я так неподвижно стояла в окне, не зная, что и думать, да, к счастью, вдруг увидела внизу моего собственного кучера. Не сразу его узнала, странная какая-то на нем была одежда, но, приглядевшись хорошенько, узнала. Это же он, Роман! Роман крутился вокруг одного из таких аутомобилей и вроде бы протирал его стеклянные части. Подумалось — наверняка это окна механического экипажа, ведь и в моей карете были стеклянные окошечки...

Господи, а что сталось с моей каретой?! Куда подевались лошади?

Не долго думая, я решила спросить об этом слугу, ответственного за них. Уже зная, что в комнате не найдется колокольчика и вообще нет возможности обычным способом вызвать прислугу, я распахнула окно, которое и без того было приоткрыто, и громко позвала Романа. Он как-то сразу расслышал в городском шуме мой голос.

Подняв голову и узрев меня в окне, Роман вежливо поклонился. Я жестом велела ему подняться ко мне.

Минуты через две Роман уже был в моей комнате.

— Что все это означает? — спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал, как обычно, сдержанно-сурово, но, боюсь, на сей раз мне это не удалось. Сама почувствовала — получилось как-то жалостливо.

Кучер был удивлен. И кажется, попытался снять с себя вину.

— Так я же сменил колесо, — вроде бы оправдывался он. — Теперь мы можем ехать, как только ясновельможная пани того пожелает, ведь колесо отлетело...

— Где мы находимся? — резко перебила я непонятные разглагольствования слуги.

Роман с тревогой в голосе ответил:

— Ну как же, пани соизволила забыть, вчера ведь колесо отскочило, требовалось починить...

— Где мы находимся?! — потеряв терпение, громким голосом вскричала я.

— В Шарантоне, проше пани. В отеле «Меркурий». Ведь пани же сама велела вчерась там остановиться, как у нас колесо отлетело. А сразу сменить не было возможности, у них в мастерской не нашлось нужного колеса, только сегодня с утра привезли, я сразу и заменил.

Что-то знакомое прозвучало в названии... как Роман сказал? Отеля?

— Ты хотел сказать — постоялый двор «Веселый Меркурий»?

— Вот именно! — неизвестно чему обрадовался кучер. — Так шановная пани обратила внимание? Они сохранили старую вывеску, ведь и в самом деле когда-то, лет сто пятьдесят назад, на этом месте находился постоялый двор, потом гостиница. Теперешний отель не из самых лучших, всего три звездочки, но удобный и номер свободный был, ведь сейчас не сезон. А название сохранили. Впрочем, теперь они вошли в состав крупной гостиничной корпорации «Меркурий». Внутри, конечно же, все перестроили.

— И откуда все это Роман узнал? — спросила я, пытаясь унять хаос и смятение в душе, а главное, скрыть их от слуги.

— Так я же, пока колесом занимался, переговорил с парнями в гараже, — простодушно ответил Роман, явно не замечая моего смятения. — Отсюда до отеля «Ритц» всего полчаса езды, ну разве что в пробку угодим. Ну да я рассчитываю, в эту пору Периферик, окружной бульвар, свободен...

Больше я не слушала. Голова пошла кругом, чтобы не упасть, пришлось сесть в кресло — ноги не держали. Постепенно исчезала надежда получить разъяснение случившегося от слуги, тем более что, желая скрыть от Романа смятение, я боялась задавать ему прямые вопросы. О чем безопасно спрашивать? Вспомнила о горничной.

— А где же Зузя?

— Какая Зузя?

Я разгневалась.

— Как это какая? Не станет же Роман уверять, что не знает Зузи, моей горничной девушки?

И опять кучер Роман удивился и вроде бы встревожился. Теперь я не сомневалась — его встревожило мое состояние.

— Ну как же! — почтительно напомнил он мне. — Зузя ведь в Секерках осталась. В последний момент пани графиня решила ее оставить, она уже собралась ехать. Впрочем, я не удивляюсь, что пани графиня запамятовала об этом, уезжали в такой спешке, немудрено и забыть. А уж дорога — не приведи Господь! Особливо по германским княжествам, с ихними дорожными работами. Вот и колесо отвалилось. И то удивления достойно, что госпожа графиня вынесла такую дорогу, не расхворалась.

Роман прав, уезжали мы и в самом деле в большой спешке. Весть о кончине двоюродного прадеда застала нас врасплох. В письме его парижского поверенного сообщалось, что если я немедленно не явлюсь самолично в Париж, меня лишат наследства. Месье Дэсплен был опытным нотариусом, и его советом не следовало пренебрегать. Он так и написал — если что и останется, так одна недвижимость, остальное имущество вмиг растащат, первой же расхитительницей станет... эта... гм... прадедушкина... как бы поизящнее выразиться, утешительница.

Письмо месье Дэсплена буквально оглушило меня, ведь я еще не успела опомниться после кончины мужа, царствие ему небесное, хотя уже больше года прошло, однако покойник, да будет ему земля пухом, умудрился так запутать свои дела, что за год их толком и не распутали. А теперь вот приходится все бросать и мчаться за тридевять земель, уж больно не хотелось и парижского наследства лишиться. Поручить же дела некому, вот и пришлось, невзирая на свое вдовье положение, взять лучшую четверку лошадей и сломя голову лететь во Францию, хоть такая спешка и не пристала вдове. Разумеется, можно было бы поспешить в Париж и по железной дороге, недавно построили Варшавско-Венскую железную дорогу, но такого мои высокопоставленные родственницы и вовсе бы не простили.