Часть первая
Глава 1
Январь 1984 года. Город Кеннебунк, штат Мэн, США
Идет снег. Наш серо-голубой дом, расположенный на окраине природного заповедника, покрыт полуметровым слоем снега. Через затуманенное окно кухни я вижу в приглушенном свете своего 44-летнего отца, который расчищает подъездную дорогу к дому. Он в лучшей форме, чем многие двадцатилетние. Выглядит как молодой Уильям Шетнер,[7] одетый для съемки каталога одежды «Эл. Эл. Бин».[8] Тяжелые снежинки падают ему на плечи, а он методично втыкает лопату, зачерпывает снег и отбрасывает. Никаких перерывов и передышек: втыкает, зачерпывает, отбрасывает – снова и снова. Пар из его рта очень похож на выхлопные газы «зеленого автомобиля», нашего фургона-универсала фирмы «Форд» 1977 года выпуска. Машина прогревается, пока отец разгребает сугробы вокруг нее. Медленно, но верно мой отец прокладывает дорогу. Одни и те же методичные движения.
Я сижу за длинным деревянным столом на кухне и ем хлопья. Запускаю в них ложку, зачерпываю и отправляю в рот; движения, по сути, те же, что и у отца. Деревянный дощатый пол и белые оштукатуренные стены поглощают жар от дровяной печи. Это самая теплая часть дома. На мне – спортивный костюм Бостонского университета, подарок на Рождество от сестры, Кристен, новоиспеченной студентки. Сейчас она сидит в гостиной, смотрит телевизор вместе с Дебби, нашей самой старшей сестрой, которая учится в университете штата Мэн. Они обе приехали домой на зимние каникулы. Келли, самая младшая из сестер Дафф, делает домашнее задание, сидя напротив меня. Я беру миску с хлопьями обеими руками и подношу ее ко рту, глядя на Келли поверх тарелки. Она внимательно смотрит в книгу, которая перед ней лежит. Всем моим сестрам передалось от отца его упорство, а также «фамильный» нос Дафф: маленький и такой идеальной формы, как будто сошел с фотографий из каталогов работ пластических хирургов в рубрике «После». Келли учится в старшей школе и станет королевой школьного бала выпускников. А еще она чемпионка штата по легкой атлетике в забеге на 800 метров. Все дети Дафф унаследовали спортивные способности отца. Я с шумом выпиваю сладкое молоко с хлопьями. Тут Келли отрывает голову от книги и смотрит на меня с легким осуждением, которое, впрочем, тут же рассеивается. Она мне сочувствует. Знает, что я не хочу ехать с отцом. В ответ я ей улыбаюсь.
Моя мать сидит в дальнем углу кухни, вышивает крестиком и пьет вино; со своей вышивкой она не раз выигрывала конкурсы в журналах. Ее волосы длиной до плеч уже слегка тронуты сединой. Поверх рубашки-поло на ней надет фартук. «Тебе лучше поторопиться, иначе твой отец увидит, что ты ешь хлопья на ужин», – говорит она. Я быстренько наклоняю к себе миску и заливаю остатки молока и хлопьев к себе в рот.
«Но я и правда не хочу ехать», – говорю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Да она и сама это знает. И хотя раньше ей порой удавалось отстоять мои интересы, сегодня отец принял окончательное решение. А это сродни принятию решения Верховным судом. И даже полуметровый слой снега не сможет остановить моего отца. Нужно просто втыкать, зачерпывать и отбрасывать.
Отец решил, что у меня есть потенциал стать хорошим борцом в старшей школе. Сегодня, несмотря на метель, несмотря на все мои протесты и на поддержку со стороны сестер и матери, и даже на то, что я всего лишь восьмиклассник, мы поедем в спортзал старшей школы, чтобы посетить борцовскую тренировку и, возможно, продемонстрировать тренеру, на что я способен. Надо сказать, идея о том, что у меня есть какие-то способности к борьбе, появилась у отца неспроста. В старшей школе он сам был суперзвездой в этом виде спорта. В его родном городе Маунт Лебанон, штат Пенсильвания, до сих пор говорят о его подвигах на мате. Ему предложили как минимум три (!) стипендии на обучение в разных университетах. Но ни в одном из них не было факультета машиностроения, учиться на котором он желал всей душой. Так и получилось, что его мечтам о достижениях в борьбе не суждено было сбыться из-за карьерных устремлений. Но вряд ли он пытался осуществить свои нереализованные надежды, используя меня, – по крайней мере, я так не думаю. В каком-то смысле он хотел, чтобы с помощью борьбы я стал мужчиной. Учитывая, что у меня было три старшие сестры, а также безумно любящая мать, отец считал, что мне просто необходимы запахи пота и крови, витающие в воздухе на борцовском мате и в раздевалке, чтобы хоть немного закалиться. Но, самое главное, он не хотел повторять те отношения, которые у него сложились с его отцом. Несмотря на то что папа был звездой борьбы и установил рекорд в прыжках с шестом, его отец, то есть мой дед, ни разу не пришел ни на одно из соревнований, чтобы поддержать его. Мой отец видел в борьбе нечто, что могло бы стать нашим общим делом, общим делом мужчин семьи Дафф. Но в его плане был один маленький недочет: я-то борцом быть не желал.
Прежде я очень хотел стать шеф-поваром. Мама моего друга однажды тайком привела нас в самый крутой ресторан Кеннебунка, «Вайт Барн Инн». Когда шеф-повар вышел из кухни, все, кто сидел в зале, посмотрели на него. Мне очень понравилось, с каким вниманием и уважением отнеслись к нему посетители. Ну а если не шеф-поваром, то, возможно, я бы хотел стать аферистом. Мне всегда нравились такие персонажи в фильмах. В шестом классе я попытался шантажировать девочку по имени Келли. Я угрожал ей, что, если она не вложит доллар в разворот на странице 13 книги «Магия баскетбольной корзины», которая стоит в библиотеке, я разболтаю всем, с кем она встречается. Она наябедничала учительнице, и мне тогда сильно влетело. Сейчас я понимаю, что мне хотелось бы пойти учиться в Университет Невады в Лас-Вегасе или в Корнелльский университет, чтобы изучать гостиничный менеджмент. Я хочу быть главным. Я хочу помогать другим людям отлично проводить время в отпуске. Да и, похоже, не так уж это и сложно. А может, я просто не хочу быть похожим на своего отца.
Отец никогда не ищет легких путей или легких денег. Все, что он делает, непременно тщательно проанализировано и запланировано до мельчайших деталей. Он никогда не полагается на авось. Он всегда знает, на какой заправке самое дешевое топливо в городе; он смотрит самый достоверный прогноз погоды по телевидению, а еще он встает в два часа ночи, когда нужно перевести все часы в доме на летнее время. Несмотря на то что мы носим одну и ту же фамилию и что у меня такие же, как у него, необычные голубовато-зеленые глаза, которые иногда меняют цвет и кажутся серыми, и, конечно, фамильный нос Дафф, мы совсем не похожи. Он старается привить мне рабочую этику, дисциплину и строгий режим дня, и я неизменно сопротивляюсь каждой его попытке. Он хочет, чтобы я был мужчиной. Он хочет, чтобы я был на него похож. По этой самой причине я сижу за кухонным столом, и у меня сосет под ложечкой.
Я слышу, как открывается и закрывается дверь гаража. Я знаю, что это отец. «Я выгнал машину на улицу, – говорит он нам. – Поехали, Терни». Я наклоняю голову и смотрю на маму. Хочу, чтобы она увидела печаль в моих глазах. Она вымучивает из себя сочувственную улыбку, и я понимаю, что должен ехать.
На дороге мы одни. Снежинки с шумом врезаются в лобовое стекло, как снежки. Мы едем в тишине. Просто потрясающе. Мы рискуем жизнью, чтобы попасть на школьную тренировку по борьбе. Кто-нибудь, убейте меня. Может, наша машина соскользнет с дороги в канаву и мы там застрянем?.. Остается об этом только мечтать. И вдруг я замечаю свет фар, приближающийся к нам. Это черный «корвет». И в нем может быть только один человек. Нью-Йоркские номера подтверждают мои догадки. Проезжая мимо «корвета» на скорости 16 км/ч, я вижу густые кустистые усы водителя. «Это дядя Такер», – говорю я.
«Он выехал восемь часов назад», – отвечает отец, пока мы проезжаем мимо «корвета». Похоже, разворачиваться мы не собираемся. Я очень люблю, когда дядя Такер гостит у нас. Каждый раз он учит меня какому-нибудь новому карточному фокусу. Ему 32 года, и он зарабатывает кучу денег, ездит в увлекательные путешествия. Он приехал в город, чтобы на следующий день покататься на лыжах с двумя моими старшими сестрами. Я наблюдаю за его машиной, пока ее задние фары не исчезают из виду. Мы приближаемся к первому знаку «стоп» на нашем пути, и, чтобы успеть затормозить, нам нужно начать делать это примерно за сто метров. Отец отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня. «Знаешь, когда ты был младенцем, ты научился вставать на мостик прежде, чем научился ползать», – говорит он.
