Впрочем, время лечит все. И не только сломанные кости. Спустя полгода Артем понял, что начинает забывать и аварию, и больницу, и Димку. Точнее, не так. Он все это помнил, но гнетущая тоска больше не жила в сердце и не заставляла мозг работать двадцать четыре часа в сутки в поисках ответов на многочисленные вопросы.
Зато появилась навязчивая идея часами бродить по городу, разглядывая лица спешащих куда-то людей. Но именно благодаря такому странному на первый взгляд занятию он смог восстановиться меньше чем за пару месяцев, и даже хромота почти прошла.
Однако по-настоящему странным было то, что после роковой аварии у него на руке появилось украшение – браслет, сплетенный из тоненьких полосок выделанной кожи, на котором висела медная звездочка. На расспросы, откуда взялся браслет, медсестры все как одна утверждали, что он был на запястье Артема, когда тот поступил в реанимацию. Снять украшение они не сумели. Резать такую красоту было жалко, да и Артем не давал, даром что лежал без памяти: как только кто-то из медсестер все же взял ножницы, он начал стонать, метаться и зажимать браслет другой рукой. Так и оставили.
С неприятным чувством после неудачного собеседования он спустился в метро и сел в подошедший поезд. Уцепившись за поручень, он пристроился у окна и мысленно улыбнулся. На сегодня путешествий достаточно!
Домой! Завтра суббота, и надо отоспаться, а в воскресенье порыскать по Инету в поисках новых вакансий. Ему обязательно повезет. Ведь для чего-то он выжил почти год назад!
Рука полезла в карман за наушниками: ехать еще пять остановок, значит, нужно себя чем-то занять. Но музыку ему так и не пришлось послушать.
Ее он увидел сразу. Вот еще секунду назад на этом месте сидела какая-то толстуха с полосатой авоськой, Артем моргнул и в следующее мгновение поймал себя на том, что смотрит в ярко-голубые глаза прекрасной незнакомки.
Та тоже смотрела прямо на него, но, казалось, даже не видела, погруженная в невеселые мысли. То, что она расстроена, Артем понял по скорбной морщинке, прорезавшей переносицу. А еще губы. Так плотно сжаты, словно незнакомка боялась, что вдруг невольно выскажет вслух что-то очень личное.
Чтобы хоть как-то поднять ей настроение, Артем вдруг улыбнулся и подмигнул. Вот только у девушки его знаки внимания вызвали совсем другую реакцию, чем та, на которую он надеялся. Она вздрогнула, уставилась на него, точно увидела впервые, и тут же потупилась, принимаясь изучать зажатые в руках листы бумаги.
Наверное, напугал девчонку. Еще бы: седой, со шрамом во всю рожу, лыбится и подмигивает! Да он бы и сам вздрогнул, если бы увидел себя со стороны. Все никак не может привыкнуть к своей теперешней внешности. До аварии он был совсем другим.
А девчонка красивая! Яркая и в то же время ненавязчивая красота. Огромные глазищи в обрамлении черных ресниц, прямой, чуть вздернутый носик, красиво очерченные, полные губы. А еще длинная, пшеничного цвета коса, змейкой падающая на высокую грудь. Вот только платье на ней производило какое-то неприятное впечатление. Оно было черное в желтый горох. Траурное платье.
Интересно, она замужем?
Его взгляд переместился на тонкие пальчики. Ни кольца, ни белой полоски на безымянном пальце. Из украшений только плетеный кожаный браслет…
Стоп!
Артем почувствовал привычное волнение, появляющееся всегда, когда он, словно ищейка, брал след. Браслет был очень похож на его собственный, разве что подвеску со звездочкой он никак не мог разглядеть. Интересно, есть там она или ее нет?
Вагон качнулся, останавливаясь, и пассажиры принялись теснить Артема, а когда он снова рискнул взглянуть на заинтересовавшую его девушку, то увидел на ее месте какого-то старичка. Тут на перроне мелькнуло черное в желтый горох платье, и Артем как безумный принялся проталкиваться к выходу, не обращая внимания на возмущенный ропот.
Когда он оказался на платформе, незнакомка уже подходила к эскалатору.
«Ладно… Проследим!» – Артем, ловко огибая пассажиров, прибавил шагу.
* * *
«Как же так получилось? Это, наверное, какая-то ошибка! Наверное, в деканате что-то не поняли или перепутали! А если это действительно правда? Как такое могло произойти?»
Одни и те же мысли, как заезженная пластинка, крутились в голове Инги, и она не замечала ничего вокруг. Да и как думать о чем-то другом, если планы, мечта, да чего там мечта – жизнь рухнула в одночасье. Она даже не сразу поняла, что говорила ей секретарь по телефону, а когда поняла – не поверила, боясь потерять последнюю надежду, еще живущую в сердце.
Нет, она отказывалась верить в то, что проводник – понимаете ли, единственный, кто вызвался довести их крошечную разведывательную экспедицию до горы Ак-Тулунг, – упал с лошади и сломал ногу! Точно специально кто подстроил!
А может, это происки Петровского? Он всегда был вторым и смотрел на Ингу завистливым взглядом. Вот и опять, из двух претендентов на эту экспедицию назначили ее – младшего научного сотрудника Института археологии и этнографии, а не сорокавосьмилетнего доктора наук!
И вот надо же такому было случиться!
«Нет! Мы сами кузнецы своего счастья и будущего! Надо что-то придумать и во что бы то ни стало поехать в экспедицию!»
Дело в том, что, по последним данным, в реке, протекающей рядом с горой Ак-Тулунг, были обнаружены древние монеты, что могло указывать на древнее захоронение, находящееся где-то поблизости».
Если экспедиция найдет могильник – Инга поднимется по карьерной лестнице о-го-го куда! Может, даже защитит докторскую и… переберется в Москву. Там ее ждет бабушка. Уже давно ждет! С тех самых пор, как Инга наперекор семье отказалась от столичного экономического вуза и приехала учиться в снежный Новосибирск на никому не нужного археолога – хотела доказать свою независимость…
Только вот доказывать уже никому ничего не надо. Отец умер от инфаркта, когда она училась на втором курсе, а мама ушла вслед за ним через два года, так и не дождавшись возвращения блудной дочери.
Домой она смогла вернуться только после окончания института. К бабушке. И вернулась, но бабуля на ее приветствие: «Бабушка, я дома!» – лишь покачала головой.
– Дом – это то место, где твоя душа. Я же вижу, что ты не здесь! Отдохни. Успокойся. Прости себя. И поезжай назад. А я буду здесь. Ждать тебя, когда ты надумаешь вернуться.
Инга уехала через неделю. Пустые стены говорили о неисправленных ошибках. О боли, которую она причинила родным. Но она понимала, что родители ее давно простили, а точнее, никогда не держали на нее ни зла, ни обиды. Вот только она сама не могла себя простить. Права бабушка. Нужно успокоиться, и прощение придет само. И тогда она сможет вернуться. А пока ее ждало то будущее, которое она так дерзко выбрала себе сама!
