— Ты единственная. — ответил он. — Сколько осталось, хотел бы я знать, до того как я буду вычеркнут из истории? Я видел один из докладов о войне. Они уже изменяют события. Та версия, что я видел, утверждала что Вален штурмовал За'Ха'Дум, чтобы спасти мать.
Вален. Парлэйн никогда не называл его "отец". Никогда. Даже до того, как тот ушел.
— Мама никогда не рассказывала нам об этом.
— Она рассказала мне. — подчеркнул он. — Она рассказала мне все.
Он прикрыл глаза.
— Ты всегда был ее любимчиком.
Он вскинул взгляд.
— Что?
— Мы все знали. Она чувствовала к тебе что–то, чего не находилось для остальных. Не думаю, что кто–либо из нас знал — почему, но мы все знали. Даже отец знал. Вот почему кое–кто из младших, особенно Вашок, так обижен на тебя.
— Я этого не знал. Я вспоминаю истории, которые она рассказала мне.
— О нем.
— О Маррэйне. — Он нарочно подчеркнуто произнес имя. — И Парлонне. Она назвала меня в честь их обоих. Я привык думать, что она так поступила потому что ненавидела меня, и хотела уязвить меня именами тех предателей. Но потом я понял. — Он вздохнул. — Мне понадобилось столько времени...
— Что ты понял?
— Она сделала так, чтобы почтить их. Она любила их. Она рассказала мне это. Они оба так много значили для нее. Я, в конце концов, понял — она выбрала мне имя, чтобы почтить их. Она называла первенца в честь тех двоих, что она любила. Не в честь Валена — в их честь. Это благословение, а не проклятие.
— С этим согласится не всякий.
— Мне все равно. — Он медленно и осторожно коснулся своих шрамов морр'дэчай. — Мне не хватает ее, Катренн.
— Как и мне.
— Ты хорошо держалась. Я горжусь тобой.
— Береги себя. — прошептала она.
Он улыбнулся.
— Я умру, когда придет время. Я не боюсь. Мне будет не хватать тебя, сестренка.
Он ушел много более скрытно, чем появился. И она больше не увидит его.
* * *
Их было семеро, включая самого Парлэйна. У них было много имен. Официально они были Серебряным Советом, рукой самого Серого Совета. Официально они были специальным подразделением войск Минбара, ориентированным на взаимодействие с чужими расами и поддержание порядка и стабильности в опасно неспокойных местах.
Неофициально, разумеется, лишь Дераннимер выказывала им какое–то уважение. Остальной Серый Совет презирал их, но никто из них не мог ей перечить, и к тому же большинство было согласно, что чем дальше от Минбара будут подобные типы — тем лучше.
Парлэйн ожидал, что очень скоро положение изменится.
Не то, чтобы его это беспокоило. Он, все они, будут делать то, что делают, с поддержкой Серого Совета, кого угодно, или же без нее. Но, тем не менее, это будет болезненно. Отречься от их связи с Серым Советом значило отречься от их статуса минбарцев. Они станут изгнанниками, лишенными клана и родни, без корней, без истоков и дома который могут назвать своим.
Это будет больно, но они справятся.
У них было много имен, но сам Парлэйн придумал то, которое к ним привязалось.
Они были Отрядом Хаоса.
Каждый из них был в каком–то роде изгоем. Тамекан хотел быть судьей до того как его денн'бок был сломан в стычке а он попал в опалу. Иннакен готовился стать врачом, пока не исчезла женщина которую он любил и долгие поиски стоили ему большей части себя. Когда он, в конце концов, нашел ее, то покинул ее без надежды вернуться.
Таданакенн была, как всегда, загадочна, гибка, грациозна — все что угодно, только не изгнанный Клинок Ветра, которым она назвалась; впрочем, это не имело значения. Ее причины касались только ее. Тетсукен всегда был слишком необузданн по сравнению со своим отцом — знаменитым ученым, и со смертью его отца больше никто не мог его терпеть.
Такуэн преследовали деяния ее деда, совершенные им во времена войны. Он последовал за Хантибаном, а позже — за Парлонном, и никто не хотел поверить, что она вовсе не столь же вероломна, какими были они.
И Рикайджи. Она прежде была жрицей, и близкой подругой Катренн. В один прекрасный день, без видимых причин, она просто ушла с медитации, сожгла свою белую мантию, и облачилась в черное и серебро воинов. Никто не знал почему, даже Парлэйн, хотя у него были свои соображения, почему она оставалась с Отрядом.
И, кроме того, был сам Парлэйн. Названный в честь двух величайших предателей этой войны. Темная тень самого известного и любимого рода минбарцев. Он был забыт — нежеланный и ненужный.
Никто не нуждался в нем, кроме этой шестерки.
Отряд Хаоса.
Были и другие, но они погибли, ушли или были сломлены ранами. Теперь оставались только семеро, и этого было достаточно.
Сразу же по возвращению Парлэйн отправился искать Рикайджи. Он нашел ее, разумеется, в тренировочном зале, с остальными. Их корабль был чересчур велик для экипажа лишь из семерых, но он служил им домом, тренировочной площадкой и средством передвижения. Большинство их сражений проходило на земле.
Он увидел ее мгновенно. Она вела тренировочный бой с Такуэн, двигаясь медленно и выверенно, отрабатывая стойки и движения. Она была не единственной, кто не был рожден воином — Иннакен был и оставался врачом, и один Шинген знал, чем занималась Таданакенн прежде чем присоединилась к ним, но Рикайджи всегда стремилась сделать себя совершенной — а потом добиться еще большего.
Парлэйну это нравилось.
Была заметна скованность ее правой руки — там, где Заркхеба рванул ее. Она компенсировала это, пытаясь сделать основной рукой левую, но это было куда труднее чем казалось. Это значило, что придется перенести все рефлексы тела на другую сторону. Парлэйну посчастливилось быть полностью обоеруким, но он представлял насколько трудным это было для нее.
Он помнил страх, который он испытал, когда она была ранена. Он боялся, что она умрет, а после — боялся что ей придется ампутировать руку, и она уже не сможет сражаться. Боялся, что она покинет их.
Ему стоило быть более проницательным. Что бы ни случилось, она всегда останется с ними.
— Узрите нашего бесстрашного вождя. — проговорил Тетсукенн, поднимаясь из тени, где медитировали он и Иннакен. Как и Иннакен, он чуть изменил свое имя, когда присоединился к ним, добавив воинское "—кен".
Старый титул, дававшийся тому, кто пришел к воинам из другой касты.
Рикайджи чуть отвлеклась от своих упражнений, но тем не менее продолжала удерживать равновесие. Каждое ее движение было танцем.
— Как это было? — спросил Иннакен.
— А как еще? Спектакль. Представление. Слышал бы ты то, что было сказано... Она бы возненавидела их. — Он горько вздохнул. — Но, полагаю, мне повезло. Будь это другой день, меня бы вызвали на дуэль минимум полдюжины раз.
— Волнуешься за свою жизнь? — поинтересовалась Таданакенн с улыбкой.
— Нет. Не намерен обзаводиться шестью семьями, которые объявили мне кровную месть за убийство их любимых детишек. Но все же, наверное, мне стоило принять одну или две. Согласно Катренн — Серый Совет намерен ввести изгнание за денн'ча.
Последовало искренне неодобрительное ворчание. Вален лишил чести древнее право смертельной дуэли и при создании Серого Совета официально объявил его незаконным. Он надеялся что оно само умрет со временем, но оставались глухие уголки, где денн'ча все еще жило.
— Сколько осталось до того, как они попробуют объявить вне закона отряды вроде нашего? — задала вопрос Такуэн.
— Таких отрядов как наш нет. — заметила Таданакенн.
— Нет. — согласился Парлэйн. — Мы единственный. Мы будем последними.
— Печально.
— Истинно. Увидеть ее тело... До того я не хотел в это верить. До того момента, как я оказался перед костром, я хотел верить, что это неправда, но потом... Это не должно было случиться — так. Она должна была умереть в бою, не в постели.
— Больше никто не умирает в бою. — сказала Такуэн. — Нет битв, чтобы в них умирать.
— Кроме как у нас. — сказала Таданакенн с кривой усмешкой. — Разве мы не везунчики? Кстати об удаче, пришло послание, с просьбой о встрече насчет найма.
— Кто?
— Без имени, только цена. И вот это...
Она протянула каменный кружок, искусно гравированный и великолепно отполированный. Узор на нем изображал старинный герб. Белая маска, заключенная в паутину из колючих веток.
— Итак? — спросила Таданакенн.
— Разве не было голосования?
— Мы решили оставить это на твое усмотрение. Ни у кого из нас нет ни малейшей догадки — что же это значит.
— Я знаю. — сказал он. — Мы принимаем заказ.
Последовали кивки и улыбки; от всех, кроме Рикайджи. Она просто смотрела на него, и ее небесно–голубые глаза передавали послание, предназначенное только ему.
Позже, в его руках, согреваясь у его тела, она спросила его про похороны. Он мог лгать другим — но не ей.
— Гнев. — ответил он. — Я чувствовал себя разъяренным. Не больше горстки было достойных стоять там. Рашок, Немейн, Катренн еще один или двое. Но их были тысячи, и это был всего лишь одно собрание из многих. Она возненавидела бы весь этот спектакль, все это лицемерие, все это вранье.
