Читаем без скачивания Один шанс за другим - Томас Уолш

Однако ему удалось спокойно кивнуть. В конце концов, надо было знать, что он за человек и что значили для него пять или десять тысяч долларов. Мог ли он признаться, что лгал всем — как лгал и себе — все эти долгие годы? Никогда! Этого не должно было случиться.

— Понимаю, — пробормотал он. — А потом все повторить вам… Такое условие?

— Да, такое условие, — сказал Пит. — У вас конечно есть сутана и воротничок?

— Есть, валяются где-то, — Падре продолжал говорить и уверенно улыбался. Так было нужно. Он уже не имел права отступать. — Только… как говорится в песне: время прошло, и все изменилось. Я уже не знаю, смогу ли…

Джек Дельгардо нервно вытер ладонью рот, Ученый Эдди перестал ухмыляться и уставился на Падре ледяным, угрожающим взглядом. Пит оказался более тонким психологом, чем его друзья. Он мгновенно понял, что, если Падре говорил со сдержанностью, то не из-за моральной стороны дела, а из-за своей слабости. Он, несомненно, желал, чтобы его уговорили.

— Все проще простого, — спокойно объявил Пит. — Вы этого типа знаете, а поэтому, Падре, не стоит отказываться от своего священнического прошлого. Вам стоит только сказать, что вы вернулись в лоно Церкви, и он поверит. Вы помните о Большом Лефти Кармайкле?

Падре помнил — он познакомился с ним четыре или пять лет назад у «Харрингтона», — но смутно. Пока он пытался освежить память, к нему наклонился Джек Дельгардо.

— Его только что выпустили, — Джек положил правую руку на плечо Падре и встряхнул его, словно придавая веса своим словам. — В тюрьме Даннемора он заболел, а теперь умирает в жалкой меблированной комнатенке на Девятой Авеню. Ему уже ничем не помочь. Его нельзя даже прооперировать. Он при смерти и желает облегчить совесть, понимаете? Это нам сообщил его друг. Похоже, Лефти попросил его привести к нему священника завтра вечером. Я не вижу проблемы.

Падре решил, что стоит растянуть удовольствие, и начал потягивать виски мелкими глотками. Спиртное уже сбивало его с мыслей.

Видя, что Падре с трудом приводит в порядок воспоминания, Пит заговорил, растягивая слова.

— Три года назад Лефти с двумя сообщниками очистил банк. Но во время бегства они столкнулись с грузовиком на Второй Авеню, и Лефти был единственным, кто остался в живых.

В тот же вечер легавые идентифицировали погибшую парочку — это были типы, с которыми Лефти постоянно «работал», и схватили его. Его, Падре, но не деньги банка. Однако потратить их он не успел. Времени не хватило. И никому не отдал на хранение — он же не дурак. Значит, он упрятал их в надежном месте, и деньги по-прежнему лежат в тайнике. Лефти выпустили только вчера, и с тех пор он не покидал дома на Девятой Авеню. Иначе, его бы заметили. За ним наблюдают.

Ладно. Старику Лефти нужен священник. Он уже не крутой, Падре. Если мы передадим через его приятеля, что вы вернулись в Церковь, он поверит. Вы тот тип священника, перед которым он сможет легко исповедаться, если вы понимаете, о чем я говорю. По правде, вы совершенно такой же тип, как и он. Вы оба неудачники. Короче, когда он признается в ограблении банка, вы только скажете ему, что надо вернуть украденное. Ведь вы поступили бы именно так? Только в этот раз, когда он сообщит, где спрятана добыча…

Падре взял со столика стакан и одним глотком опустошил его. Его мозг работал слишком медленно, и это его раздражало. Он не понимал, почему. Стараясь скрыть замешательство, он нагло улыбнулся Питу. Протянул правую руку к бутылке с бурбоном, поднял ее и благословил присутствующих торжественным жестом.

— Отпускаю тебе грехи, — произнес он с едва заметной издевкой. — «Благословен будет тот, кто пришел от Господа». Если все так просто, господа, думаю, что мы договоримся. Скажем, завтра вечером в девять часов. Каков точный адрес?

Пит сидел за рулем, Эдди рядом с ним. Джек Дельгардо, наклонившись вперед, занимал середину заднего сиденья. Наступил вечер следующего дня — была половина десятого, — и троица следила за выходом обветшалого здания.

Через четверть часа появился Падре.

— Эй, Падре, — тихо позвал Ученый Эдди. — Сюда. Мы решили вас подождать.

Падре, стоявший под навесом, устало снял шляпу. Они увидели его пепельные волосы и бледное, изможденное лицо — лицо алкаша. Он бросил взгляд направо, налево, но не сдвинулся с места, пока Пит не нажал с нетерпением на клаксон машины.

Джек Дельгардо отодвинулся, давая ему место на заднем сидении. Ученому Эдди показалось, что у Падре странное выражение лица — несколько секунд он смотрел на них, словно не знал, кто они.

— Ну, что, сработало? — прошептал Джек Дельгардо. — Рассказывайте, Падре. Он исповедался?

Минуту или две Падре с отсутствующим видом разглаживал шляпу, которую положил на колени.

— Да, — наконец обронил он. — Да, он исповедался.

— Выкладывайте, — поторопил его Ученый Эдди. — Что он сказал? Где деньги, Падре?

— Что? — переспросил Падре.

Казалось, он думает о другом. Словно парил где-то, с яростью подумал Эдди. Падре не ответил на вопрос. Он продолжал разглаживать шляпу, глядя на собеседника так, словно видел его впервые.

— Вначале, — заговорил он, — я решил, что будет предпочтительно немного разговорить его… чтобы подготовить его. Мне, конечно, сначала пришлось подыскивать слова, но вскоре они вспомнились. Он все время называл меня «Отец мой»… (Падре нервно рассмеялся.) Меня так не называли почти тридцать лет. И кроме того, с уважением. Я бы сказал, с доверием… Отец мой.

Эдди с гневом схватил его за горло и рывком поднял голову.

— Послушай, старый алкаш! Джек задал тебе вопрос. Где деньги?

— Что? — повторил Падре.

Казалось, он не понимал, о чем идет речь. И хмурил брови с отсутствующим видом.

— Я был вынужден пообещать ему причастие завтра рано утром, — сказал он. — Думаю, я немного помог ему. Когда я отпускал ему грехи, он поцеловал мне руку. Да, он…

Пит, который смотрел прямо перед собой через ветровое стекло с поджатыми губами, завел двигатель. Все молчали. Трое мужчин что-то решили между собой, как они перед этим решили дождаться Падре у дверей дома.

Они двинулись по мрачной улочке на запад — вокруг высились недостроенные дома. Они въехали на неоконченный пандус. Перед ними открылась площадка, усеянная гравием и огромными бетонными блоками. Виднелся каменный парапет, за которым плескалась река.

Ни одной машины, никого, кроме них. Внизу, на углу улицы помигивала вывеска. Красный, черный, красный, черный. Падре немного собрался с мыслями. Разве можно ждать утешения от этой дождливой январской ночи и слабых огоньков на другом берегу со стороны Джерси — нет, никакого утешения… Отец мой.

— Падре, — произнес Пит. — В отличие от Эдди он был спокоен и прекрасно владел собой. — Где деньги?

Похоже, Падре не слышал его.

— Его надо было утешить, — произнес он. — Но мне на ум пришло только соображение одного французского иезуита, которое мне как-то довелось прочесть — христианин не должен бояться смерти, он должен встречать ее, это самый высокий акт веры в этом земном мире. В смерть надо погружаться с радостью, словно падаешь в объятия живого и любящего Бога. Затем, я велел ему совершить акт раскаяния… когда сам вспомнил слова. И попал в собственную ловушку… — он снова тихо рассмеялся. — «О, Боже, я очень сожалею, что оскорбил вас…» Это начало. Когда я закончил… Можете дать мне выпить?

Пит вылез из машины. Потом Эдди. Потом Дельгардо. Один из них открыл дверцу со стороны, где сидел Падре и вытащил его за руку. Падре покорно вышел и застыл на месте.

— Падре, — спросил Пит. — Где деньги?

— Что? — в третий раз спросил Падре.

На этом беседа закончилась. Эдди и Джек Дельгардо подошли к нему. Они действовали быстро и безжалостно. Прижали Падре к каменному парапету — тот нависал над рекой на высоте двадцати пяти-тридцати метров. Потом Эдди воспользовался кулаками, а Джек Дельгардо острым носком ботинка.

Некоторое время слышалось только царапанье обуви по асфальту, потом стон и падение Падре. Он в затмении уселся на земле, сутана была выпачкана бурой грязью, шляпа съехала набок — опять стали видны его серые глаза, — и кровь на губах.

— Это только начало, — проревел Ученый Эдди. — Ты еще ничего не видел. Тебе так просто не вывернуться. Мы не заставляли тебя идти с нами. Ты сам пообещал нам помочь. А потому делай, что тебе говорят, старый алкаш, иначе… Где добыча?

Падре встал. Оперся о парапет, ухватился за него обеими руками, пытаясь выровнять дыхание.

— Но я считаю это несправедливым, — воскликнул он. — Несправедливым! Всю жизнь меня преследовали искушения! А сегодня в комнате этого бедолаги я прислушался к собственным словам… к тому, что творилось у меня в голове. Не ради него, а ради себя, понимаете ли вы? О чем я говорил? Что количество наших неудач не имеет значения, что достаточно добиться успеха в самом конце! И что Бог посылает нам не череду испытаний, а череду шансов! И если однажды, всего однажды, в самом конце, мы сможем сказать Всемогущему, что мы воспользовались шансом…