В его придворной свите официально числилось всего четыре охотника. Кандидатуры подбирал сам! Конечно, в народе находились ещё и любители послужить добровольно. Как без этого. Но волонтёров вождь особо не жаловал. Так, бросит иногда кость и забудет. А эти четверо профессиональных придворных были его настоящей опорой. И им нравилось состоять на государственной службе, где можно было вволю поесть и поспать, ничуть не заботясь о дне грядущем. Звали счастливцев Чав, Чвак, Кач и Кич.
Долговязый Чвак и упитанный коротышка Чав были у вождя на подхвате, а кряжистые Кач и Кич пребывали в резерве. Целые сутки, за исключением сладостных моментов поедания мяса, они мирно храпели в глубине пещеры. Их боевые копья лежали рядом. Вождь не тревожил их без нужды, справедливо полагая, что отдохнувший воин, это хороший воин.
Если говорить о семейном положении вождя, то в данном вопросе царила полная неопределённость. Нельзя сказать, что у него не было женщин. Были. Но долго не задерживались. Как только они начинали толстеть, то ли от обильной еды, то ли ещё от чего, он тут же их удалял восвояси. Место ушедшей, первой леди, тотчас занимала следующая, приведённая к нему сатрапами. Желала ли она следовать к вождю добровольно или нет, об этом у неё забывали спросить. Любили ли женщины вождя? Трудно сказать. Скорее всего, только редкая из них была от него в восторге. Вождь в долгу перед ними не оставался и платил той же монетой. Позже о таких отношениях великий поэт скажет: «Он их искал без упоенья, а оставлял без сожаленья, чуть помня их любовь и злость…»
Одет вождь был демократично, как все. Но по моде. Его круглое тело скромно украшала только шкура немолодой лани. И больше ничего. За годы многотрудной работы вождём, Чап сделался хитрым, коварным, и непредсказуемо заносчивым начальником. Он стал считать свою персону олицетворением племени и дерзко полагал, что без его личности оно пропадёт. Если бы в данный исторический момент на его месте оказался король Франции, Людовик XIV, то он, наверняка, провозгласил бы: «Племя – это я!» В народе доктрину вождя разделяли далеко не все. Однако открыто выступать не решались. Видно, революционная ситуация ещё не созрела. Да и репрессий побаивались. Ведь у вождя, как не крути, за спиной стояла прикормленная свита.
И вот случилось так, что вождь, страдавший от нерастраченной любви, однажды увидел юную Чару. Та обитала со своей матерью в небольшой пещере на самом краю стойбища. Она вождю приглянулась, и он послал за ней своих сатрапов. Хитрый вождь выбрал удачное время. Стояло позднее утро. Активное мужское население стойбища давно ушло на охоту, а потому случайных помех при проведении операции по уводу женщины, не предвиделось. Был на охоте и Чак, молодой охотник, которому нравилась юная Чара.
Чвак и Чав пещеру Чары нашли не сразу. А когда отыскали её, то путь им заступила маленькая, но решительная мать Чары, Оча. Она нутром своим почувствовала неладное: с чего бы это ни с того, ни с сего к ней завалились охранники вождя? Не к добру было всё это!
– Чего надо?
В это время, её дочь Чара, сидевшая в глубине пещеры, тут же юркнула под шкуру пожилого буйвола. От греха подальше. Шкуру, в знак особого расположения к ней, подарил Чак. Грозился, в недалёком будущем, порадовать её шкурой мамонта. Но Чара заранее отказалась от такого роскошного подарка. Отказалась из скромности. Ей могло сделаться неудобно перед соседями. Ведь у тех такой шкуры никогда не было. Да и жильё, где она проживала, было не подходящим для такого подарка. Не тот масштаб. Однако намерения молодого охотника ей очень понравились. Хотя сам молодой охотник ей нравился ещё больше. А тут неожиданно притащились эти увальни от вождя! Зачем? Их никто не звал. Нехорошо всё это. Чаре стало страшно.
Чав, поначалу, выступил в роли миротворца:
– Оча, ты добрая. Мы тоже, пока, добрые. Пусти в пещеру.
Хозяйка пещерных апартаментов на провокацию Чава не поддалась. Она осталась непреклонной.
– Идите туда, откуда пришли!
Напускное миролюбие нехотя покинуло Чава. Он заносчиво процедил:
– Плохо встречаешь гостей, Оча!
Оча же продолжала стоять стеной.
– Уходите, вас сюда никто не звал!
Долговязый Чвак глянул поверх её головы вглубь пещеры и задал весьма подозрительный вопрос:
– Где Чара? Куда спрятала её? Отдай Чару нам, и мы уйдём.
Оча напряглась.
– Зачем она вам?
Чвак многозначительно обратил свои взоры к небу.
– Не нам она нужна, а вождю.
Глаза Очи стали от страха круглыми:
– Вождю?
Чав торжественно подтвердил:
– Вождю!
Ободряюще хихикнул:
– Радуйся, Оча! Теперь вождь на некоторое время станет твоим родичем. Глядишь, иногда перепадёт лишний кусок мяса!
Но, Оча радоваться не собиралась. Она отчаянно взвизгнула:
– Не отдам Чару! Никому не отдам!
Чвак, где-то, даже, удивился.
– И вождю?
Она решительно тряхнула головой.
– И вождю!
Тогда Чав грубо оттолкнул её в сторону.
– А тебя и спрашивать никто не будет!
Они разом шагнули в тесную пещеру. Оча, опомнившись, вцепилась в Чава.
– Не отдам Чару!
Чав попытался её стряхнуть. Не вышло. Обратился к Чаву:
– Может стукнуть её камнем по голове, а?
Чвак возразил:
– Не надо. Вождь не оценит.
Обшарил взглядом пещеру. Увидел у боковой стены, углубление, похожее на нору. Рядом лежал небольшой валун, который служил семейной скамейкой. Его нежданно осенило. Он повернулся к, сражавшемуся с Очей, Чаву:
– Нору у стены видишь?
Чав, пыхтя, ответил:
– Вижу. Ну и что?
– Что? Законопать её в эту нору и не больно привали валуном!
Чав засомневался:
– Будет кричать.
Чвак прагматично пожал плечами.
– Ну и что? Пусть себе кричит. Нам то что? Мы найдём Чару, и уйдём.
Однако стоило Чаву приступить к операции по нейтрализации Очи, как тут же объявилась Чара. Она, пересилив свой страх, выпорхнула из-под шкуры и коршуном бросилась на защиту матери. Чвак преградил ей дорогу. Чара яростно кинулась на него. Чвак едва успел перехватить её руки с, хищно скрюченными, пальцами. Она забилась, пытаясь вырваться. Но силы были неравны. Чвак обрадовался неожиданно подвалившей удаче.
– Ага, попалась птаха! Теперь не улетишь!
Поторопил Чава:
– Заканчивай скорее с Очей и уходим!
А Чара, между тем, отчаянно сопротивлялась. Она билась, как птичка в клетке. Чвак устал удерживать её руки. Он запросил помощи у Чава:
– Помоги!
И Чав, упаковав стенающую Очу, помог соратнику. Он запихнул в рот Чаре внушительный кляп из куска пыльной рогожки и спеленал ремешком её быстрые ножки. Удовлетворённо вытер пот на покатом лбу.
– Уф, устал!
Чвак бодро предложил:
– Теперь понесём!
Чав недовольно выпятил нижнюю губу: ему никогда не нравилось таскать тяжести.
– Донесём ли?
Чвак оптимистично ответил:
– Донесём! Она лёгкая.
Стойбище выглядело пустынным. Похитители чувствовали себя спокойно. Они шли окольным путём, подальше от досужих глаз. Только одна слепая старушка видела их. Но, что для них какая-то старушка? Так, пустой звук.
Вождь остался доволен своими сатрапами. Сработали они славно. Вождь перестал грызть любимую берцовую кость и подошёл к ним. Его лицо лоснилось от удовольствия. Он неторопливо поковырял пальцем в щербатом рту. Упёрся водянистым взглядом в бедную Чару.
– Хороша!
Чав преданно кивнул:
– Ага!
Чап милостиво протянул ему кость.
– Возьми. Заслужил!
По-отечески напомнил:
– Поделись с Чваком.
Похитители суетливо поставили пленницу на спутанные ноги и вцепились в протянутую им кость. Вцепились одновременно. Каждый со своего конца. И, позабыв обо всём на свете, принялись её грызть, время от времени урча от удовольствия.
Вождь же заблаговременно занял выгодную позицию, пресекая пленнице все пути к свободе. Чара поспешно вырвала изо рта негигиеничный кляп, и распутала ноги. Но, сходу убежать не получилось: вождь цепко поймал её за руки. Она с отвращением от него отшатнулась. К подобной реакции, со стороны юных особ противоположного пола в отношении его личности, вождь уже давно привык. На его, сплошь покрытой густой растительностью, физиономии не дрогнул ни один мускул. Вблизи юная дева показалась ему ещё привлекательней. Не откладывая дело в долгий ящик, Чап елейным голосом стал навязывать пленнице её неизбежное счастье в лице собственной персоны.
– Ты рада?
Она отшатнулась от него ещё сильнее. А вождь, тем временем, радостно выложил ещё один козырь.
– Теперь ты станешь жить в моей пещере!
И снова не увидел признаков счастья на её лице. Однако вождь не унывал: ведь поначалу строптивыми были все женщины, которых к нему доставляли. Потом они укрощались. Так будет и с этой.
– У тебя будет много мяса и вкусных костей. Я одену тебя в лучшую шкуру.
