— А что ты скажешь о том парне, которого взяли с поличным в Бирмингеме на прошлой неделе? — спрашиваю я. — Его дилетантом не назовешь. И сколько, по-твоему, он получит?
— Такой человек заслуживает всего, что ему дадут, раз не смог попасть в полицейского с шести ярдов, — отвечает он.
— Ты жаждущий крови маленький мерзавец, — говорю я. — Получается, тебя не остановит и убийство?
— Это часть игры. — Он даже и бровью не повел. — Я рискую одним, он — другим. Убийством это назвать нельзя. Та же война.
— Речь идет о лишении человека жизни.
— И что? Людей у нас предостаточно.
Время от времени я пытался вразумить его, но он не относился к тем людям, которые отступаются от поставленной цели. На него действовал только один довод — его мать. Я не сомневался, пока она жива, он не свернет на кривую дорожку. Другого слабого места у него не было. Но, к сожалению, она умерла через пару лет, а потом наши с Джо пути окончательно разошлись. Я наводил справки, но никто не мог сказать о нем ничего определенного. Он словно сквозь землю провалился.
Как-то днем, четырьмя годами позже, я сидел в кофейном зале одного ресторана в Сити, где тогда работал, и читал заметку о ловком ограблении, совершенном накануне. Вор, хорошо одетый молодой человек приятной наружности, с короткой черной бородой и усами, вошел в отделение Вестминстерского банка во время перерыва на обед, когда в банке оставались только управляющий и один из клерков. Молодой человек направился в кабинет управляющего в глубине банка, открыл дверь, вытащил ключ и, прежде чем тот успел выйти из-за стола, запер дверь снаружи. Клерк, с приставленным к горлу ножом, собрал всю имеющуюся в банке наличность, примерно пятьсот фунтов золотыми монетами и в банкнотах, и уложил все в мешок, который принес с собой предусмотрительный грабитель. После этого они оба — грабителю, похоже, не хотелось прерывать приятное общение — вышли из банка и сели в ожидающий кеб. Поехали прямо в Сити. Клерку, которого на каждой рытвине кололо острие приставленного к нему ножа, поездка эта наверняка не понравилась. На Треднидл-стрит молодой человек благородной наружности внезапно покинул кеб, оставив клерка расплачиваться с извозчиком.
По каким-то причинам заметка эта заставила меня вспомнить Джозефа. Воображение без труда нарисовало его тем самым хорошо одетым молодым человеком приятной наружности. А оторвав глаза от газеты, я увидел его самого. Он практически не изменился после нашей последней встречи, разве что выглядел более симпатичным и веселым. Он кивнул мне, словно расстались мы только вчера, и заказал отбивную и маленькую бутылку белого рейнского вина. Я положил перед ним чистую салфетку и спросил, не хочет ли он почитать газету?
— В ней есть что-то интересное, Генри? — спрашивает он.
— Заметка о дерзком ограблении, совершенном вчера в Вестминстерском банке, — отвечаю я.
— Ах да, я что-то такое слышал.
— Грабителя описывают как хорошо одетого молодого человека приятной наружности с черной бородкой и усами.
Джо смеется.
— Это описание создаст определенные неудобства молодым людям с бородой и усами.
— Да, — киваю я. — К счастью, мы с тобой чисто выбриты.
Я чувствовал, что именно он ограбил банк. Буквально видел, как он это проделал.
Джо бросил на меня пристальный взгляд, но я занимался графинчиками для масла и уксуса, так что ему пришлось без моей помощи истолковывать мою последнюю фразу.
— Да, — продолжает он, — как ты и говоришь, ограбление дерзкое. Но грабитель, похоже, вышел сухим из воды.
Я чувствовал, что ему не терпится рассказать о своих подвигах.
— На сегодняшний день, вышел, — соглашаюсь я. — Но полицейские вовсе не такие дураки, какими их принято считать. Я заметил, что в конце концов они все-таки находят преступников.
— Компетентные специалисты среди них есть, — кивает он, — это точно. Но я не удивлюсь, если в данном расследовании у них не будет ни единой зацепки.
— Я тоже этому не удивлюсь, хотя, вне всякого сомнения, этот преступник сам о себе заявил — ведь такого умного вора еще не было.
— Что ж, посмотрим.
— И я о том же.
Мы поговорили о давних знакомых и о многом другом, а закончив обед, он протянул мне соверен и поднялся, чтобы уйти.
— Минутку, — говорю я ему. — Твой счет равен трем шиллингам и восьми пенсам. Скажем, четыре пенса официанту, а оставшиеся шестнадцать шиллингов, пожалуйста, забери себе.
— Как скажешь. — Он смеется, но я вижу, что мои слова ему нравятся.
— И вот еще что: мы с тобой давние друзья, и не мое дело давать советы. Но я человек семейный, и не хочу из-за тебя наживать неприятности. Если я тебя не вижу, то ничего о тебе и не знаю, понятно?
Он кивнул и ушел. И больше я его в этом ресторане не видел. Я заглядывал в газеты, но грабителя Вестминстерского банка так и не нашли, и этот успех, само собой, придал ему уверенности. В ту зиму я прочитал еще о двух или трех ограблениях, которые без колебания приписал мистеру Джозефу — предполагаю, стиль работы в ограблениях просматривается точно так же, как и в любом другом деле, а ранней весной случилось громкое ограбление, и по описанию преступника я понял, что это его рук дело.
Он проник в большой загородный особняк, когда слуги ужинали, и набил карманы драгоценностями. Один из гостей, молодой офицер, поднявшись за чем-то наверх, увидел вора, когда тот уже собирался уходить. Джозеф наставил на офицера револьвер, но на этот раз он имел дело не с трусливым клерком. Офицер бросился на него, завязалась отчаянная борьба, в результате которой офицер остался лежать на полу с пулей в ноге, тогда как Джозеф выпрыгнул из окна с высоты в тридцать футов. Потрепанный, весь в крови, он бы не смог убежать, если б ему не улыбнулась удача. Около входа для слуг стояла телега какого-то торговца. Джозеф прыгнул в нее и в мгновение ока умчался. Как ему удалось не попасть в руки полиции, когда вся страна стояла на ушах, понятия не имею, однако удалось. Лошадь и телегу потом нашли в шестнадцати милях от особняка.
Это происшествие, похоже, немного отрезвило его, и о нем долго никто не слышал, но девять месяцев спустя он вошел в «Монако», где я тогда работал, и нагло протянул мне руку.
— Да все нормально, — говорит он. — Это рука честного человека.
— Ты недавно приобрел ее по случаю? — спрашиваю я.
Он был в черном фраке, с бакенбардами. Я бы принял его за священника, не имеющего прихода, если б не знал раньше.
Он смеется.
— Я тебе все расскажу.
— Только не здесь, — отвечаю я, — потому что сейчас я очень занят. Если хочешь встретиться вечером и будешь говорить правду…
— Правду, и ничего, кроме правды, — прерывает он меня. — Давай пообедаем в «Крейвене». Там спокойно, и мы сможем поговорить. Я искал тебя всю последнюю неделю.
Что ж, мы встретились, и он мне все рассказал. Оказалось, это старая история — и причину ее следовало искать в женщине. Как-то он влез в маленький дом в Хэмпстеде. Сидел на полу, паковал столовое серебро, и вдруг открылась дверь, и на пороге возникла девушка. В одной руке она держала свечу, а в другой — револьвер.
«Руки вверх», — говорит она.
— Я посмотрел на револьвер, который находился в восемнадцати дюймах от моего носа, потом на девушку, — говорит Джо. — Многие раньше обещали мне вышибить мозги, но угрожали только на словах. На самом деле я по их взгляду понимал, что они этого не сделают. А эта девушка встретилась со мной взглядом, и я поднял руки. Если б я этого не сделал, не разговаривал бы сейчас с тобой.
— Иди в прихожую, — говорит она Джо, и он пошел.
Девушка поставила свечу на столик и открыла парадную дверь.
— Что вы собираетесь делать? — спрашивает Джо. — Вызовете полицию? Если так, дорогая моя, то я рискну и проверю, заряжен ли ваш револьвер и успеете ли вы нажать на спусковой крючок. Это будет для меня более достойный конец.
— Нет, — отвечает она, — у меня брат получил семь лет за изготовление фальшивых денег. С тех пор его лицо постоянно у меня перед глазами. Я хочу, чтобы вы покинули дом моего хозяина, и больше мне нет до вас никакого дела. — Она пошла с Джо по садовой дорожке и открыла калитку. — Если повернетесь до того, как дойдете до перекрестка, я подниму тревогу.
И Джо дошел до перекрестка, ни разу не обернувшись.
Что ж, необычное начало знакомства, но конец оказался еще необычнее. Эта девушка согласилась выйти за него замуж при условии, что он станет добропорядочным гражданином. А Джо хотел им стать, однако не знал как.
— Бесполезно искать мне какую-нибудь спокойную, респектабельную работу, — говорит он ей, — потому что, даже если полиция оставит меня в покое, я не смогу усидеть на месте. Рано или поздно сорвусь. Я себя знаю.
Она пошла к своему хозяину, очень необычному господину, и выложила ему всю историю. Старый джентльмен сказал, что хочет повидаться с Джо, и тот к нему пришел.
