Вместе с тем литературный язык тесно связан с так называемым просторечием — житейской бытовой лексикой народа, обладающей огромной образной силой и точностью определений.
Многие слова, считавшиеся, например, во времена Пушкина нелитературными, сегодня входят в литературную речь как полноправные хозяева (плотина, лопасть, кряж, водосвал и др.).
Необходимым условием существования литературного языка являются его нормы. «Норма литературного языка — это относительно устойчивый способ выражения (или способы выражения), отражающий исторические закономерности развития языка, закрепленный в лучших образцах литературы и предпочитаемый образованной частью общества. Такой способ выражения признается правильным и общеобязательным» (К. С. Горбачевич).
Лексические нормы литературного языка связаны с правильным употреблением общепринятых слов и устойчивых выражений (фразеологизмов), с использованием их в том значении, которое они имеют в современном русском языке. Соблюдение лексических норм требует от пишущего и говорящего умения свободно распоряжаться своим активным словарным запасом. Бедность активного словарного запаса совпадает обычно с низким уровнем культуры речи человека, то есть с большим количеством лексических ошибок, допускаемых им в устной и письменной речи. Сюда относится прежде всего незнание границ употребления слова и возможности его сочетания с другими словами: «даровитые стихи» (вместо талантливые); «перечисление творческой деятельности писателя» (вместо описание), столкновение слов из разных по времени состояний языка: «Чичиков за свои темные дела был сокращен с работы», «Святослав Киевский был джентльменом» и т. п.
Грубым нарушением лексических норм считается употребление в речи таких слов и выражений, как «ейный», «евонный», «хванарь», «он пришедши», «у него уехано»; вульгарных и жаргонных слов и выражений: «жрать», «рубать», «барахло», а также словечек, взятых напрокат из языка морально разложившихся юнцов (стиляг): «оторвись», «не дрогни», «проханже» и т. п.
Грамматические нормы литературного языка соответствуют строго установленной системе речевого строя, включающей в себя образование грамматических форм и употребление этих форм в устной и письменной речи. Грамматические нормы в основном сводятся к пониманию и правильному использованию законов грамматики, то есть определенных правил изменения и сочетания слов в предложении. Когда человек не соблюдает грамматических норм языка, его речь кажется сумбурной. Мысли и чувства, высказанные им, с трудом воспринимаются слушателями и нередко понимаются ими искаженно. «Иногда приходится слышать оратора, — пишет автор известных пособий по культуре речи Б. Н. Головин, — который умудряется насытить речь таким количеством различных ошибок против правил и норм языка, что слушатели начинают подсчитывать эти ошибки и мысленно разбирать их вместо того, чтобы вникать в содержание».
Пренебрежительное отношение к законам грамматики приводит говорящего к неряшливому построению предложения, к нарушению в нем логически мотивированной связи и последовательности мысли («Жизнь и деятельность великих писателей зовут их к личному интересу природы и окружающих людей»). Не зная грамматических законов и правил, говорящий нарушает согласование слов в предложении, неправильно употребляет падежи, предлоги, причастия, деепричастные обороты и т. д.
Орфоэпические (фонетические) нормы — это единые правила произношения отдельных звуков и их сочетаний.
К нарушениям орфоэпических норм прежде всего относятся те случаи, когда говорящий под влиянием письменной речи произносит некоторые слова точно так, как они пишутся, например: сегодня, синего, красного, белого, старого, пятого, доброго и т. д., вместо общепринятых и обязательных сивóдни, сúньвъ, крáснъвъ, бéлъвъ, стáръвъ, пятъвъ, дóбръвъ[1]. Многие орфоэпические ошибки возникают под влиянием диалектного произношения слова, с которым связано так называемое «оканье» (головá, колоколá), «цоканье» (целовéк, цáйник, цáсто), «чоканье» (ченá, чáпля, человáть). Типичной орфоэпической ошибкой является смягчение согласного звука з в словах на -изм: марксизм, ленинизм, коммунизм (марксúзьм, ленинúзьм, коммунúзьм). Сюда относится также неверное произношение гласных звуков а (я) и о (е), стоящих под ударением между мягкими согласными или же между мягким и твердым согласным: пьять, пьятый, пьятница, мьясо (вместо пять, пятый, пятница, мясо). Кроме того, нарушением орфоэпических норм в наши дни считается твердое произношение гласных звуков в некоторых, часто употребляемых иностранных словах: музей, пионер, текст, берет, шинель, тема, семестр, тенор (музэй, пионэр, тэкст, бэрет, шинэль, тэма, семэстр, тэнор).
Говоря о нарушениях орфоэпических норм литературного языка, нельзя не сказать о часто встречающихся ошибках в постановке грамматического ударения. Многие, например, неправильно ставят ударения в таких общеизвестных и распространенных словах, как алфавúт (алфáвит), арбýз (áрбуз), аргумéнт (аргýмент), договóр (дóговор), докумéнт (докýмент), квартáл (квáртал), красúвее (красивéе), кýхонный (кухóнный), магазúн (магáзин), мастерскú (мáстерски), мéльком (мелькóм), начался' (начáлся), партéр (пáртер), фарфóр (фáрфор), шофёр (шофéр) и во многих других[2].
Стилистические нормы — особые приемы и средства, помогающие наиболее точному и образно-эмоциональному выражению мысли.
К искажениям стилистических норм относятся: неточная передача мысли, громоздкость, неблагозвучие, неудачный порядок слов в предложении, неудачное использование выразительных и изобразительных средств языка.
Стилистические ошибки тесно связаны с ошибками лексическими и грамматическими. В устной и в письменной речи часто встречаются случаи, когда стилистическая ошибка есть в то же время лексическая (или грамматическая) и наоборот. Однако различие между ними все же существует. И те и другие сводятся к неуместному употреблению слов. Но само понятие неуместности здесь не совсем одинаково. Стилистическая словарная ошибка — это неуместное употребление одного слова вместо другого, близкого к нему по значению. Например, «пожилой дуб», «дряхлая избушка» (вместо старый дуб, ветхая избушка). Лексическая ошибка — это употребление одного слова вместо какого- нибудь другого, совершенно отличного от него но смыслу: «Онегин был дворовый» (вместо дворянин), «день выдался ударный» (вместо удачный) и т. п.
К нарушению норм литературного языка можно отнести также употребление большого количества трудно переводимых иностранных слов (апперцéпция, валоризáция и др.) и слов сложносокращенных (аббревиатур), которые способны вызвать неприятное чувство своим неуклюжим звуковым оформлением (Главгрампластиром, Ленгиироречтранс и др.).
Все, что говорилось о богатстве русского языка, о нарушении его лексических, грамматических и стилистических норм, имеет прямое отношение к культуре речи, привлекающей к себе внимание миллионов людей. Дома, в школе, на производстве мы часто спорим о культуре речи и стремимся к тому, чтобы так или иначе овладеть ею. В газетах, в журналах, в популярных брошюрах ставятся и обсуждаются вопросы культуры речи. Крупнейшие ученые-лингвисты Р. И. Аванесов, Р. А. Будагов, В. В. Виноградов, В. П. Григорьев, В. Г. Костомаров, Д. Э. Розенталь и многие другие выступают в печати и по радио с интересными, содержательными лекциями но культуре речи.
Выдающиеся советские писатели и поэты Федор Гладков, Борис Лавренев, Илья Сельвинский, Константин Паустовский, Лев Успенский, Корней Чуковский посвятили и посвящают много страстных и вдохновенных страниц судьбам родного языка и речевой культуре нашего народа.
Чем объяснить этот исключительный интерес к культуре речи? Не является ли он простой случайностью или своеобразной модой нашего времени? Нет. Интерес к культуре речи, увлечение ею — не случайное, не временное явление. В дореволюционные годы передовые люди ревниво оберегали родной язык от порчи и искажений, боролись за его чистоту и национальную самобытность. В годы становления и укрепления Советской власти вопросы культуры речи находились в центре внимания политических и просветительных организаций. Огромная армия агитаторов, пропагандистов и лекторов упорно и настойчиво овладевала культурой речи, используя ее в качестве важнейшего средства просвещения и образования народа.
